Пленник-аннурец сидел связанным в десятке шагов от крайнего ряда апи. Ургулы притянули ему руки к лодыжкам, вынудив скрючиться. Поначалу не так страшно, но за день, а то и за полдня от такого согбенного положения ломались большинство мужчин и женщин. Что еще хуже, с пленника, несмотря на промозглую морось, сорвали рубаху. Видно было, что человек много дней ничего не ел. Можно было пересчитать все позвонки, все ребра, все рубцы от кнута. Связанный не поднял глаз на приближающихся лошадей. Как будто впал в беспамятство. Или считал, что смотреть не на что.

– Кто это? – обратился Валин к младшему из стерегших его всадников-таабе.

– Воин, – ощерился тот. – Великий воин. Как ты.

Ургулы захохотали.

– Когда мы выберемся, – покачал головой Лейт, – когда найдем свою птицу, я сюда вернусь и перебью всех мерзавцев до единого.

– Долгий труд, – заметил, оглядываясь, Валин. – Их миллионы.

– Я помогу, – буркнула Гвенна.

– И я, – заговорил пленник, не потрудившись поднять головы. – Ручаюсь, мы составим хорошую команду.

Валин окаменел, затем вздрогнул от пробравшейся за ворот ледяной струйки. Голос был пустым и слабым, но что-то в нем… Он, не замечая целящих в спину копий, отступил назад.

– Ты все-таки выжил… – проговорил он, сдерживая дрожь в голосе.

Балендин Айнхоа поднял голову. Багровый синяк уродовал ему половину лица, один глаз почти закрылся. Верхняя губа треснула, а в верхней части плеча, точь-в-точь как у Валина, сочился гноем и кровью полузаживший шрам от Каденова арбалетного болта. Впрочем, лич ничем не выдавал, что раны его беспокоят.

– Выжил, конечно. Как там у Гендрана? «Пока не видел тел, не считай убитых».

– Ах ты, дерьмоед поганый! – прорычала Гвенна и, забыв об ургулах, рванулась к личу.

Один из всадников выставил копье, и она ничком растянулась в грязи. Балендин только бровью шевельнул, впрочем путы и не позволяли ему большего.

– Вижу, вы не лучше меня ладите с нашими хозяевами. Значит, надо понимать, мы на одной стороне. Опять.

Он хотел улыбнуться, но трещина на губе брызнула кровью, и улыбка сменилась гримасой.

– Никогда мы не были на одной стороне, – отрезал Валин.

Лицо у него горело, несмотря на холод. Лицо и кровь. Даже дыхание в легких раскалилось. Он, как и Гвенна, почти забыл о всадниках. Что там ургулы, что их намерения, когда перед ним убийца Эми и Ха Лин, человек, едва не убивший Кадена. Все – побег из Гнезда, погоня Блохи, гибель Финна, – все началось с Балендина Айнхоа. Не будь Валин так крепко связан, бросился бы на лича и задавил голыми руками.

– Никогда мы не были на одной стороне, – повторил он. – И не будем.

Он силился сдержать, проглотить злобу. Слепой безрассудный гнев опасен всегда, а рядом с Балендином – смертелен. Валин не мог забыть их последнего боя, той отчаянной ночной схватки в Костистых горах, когда лич легким движением пальцев сбивал выпущенные стрелы Анник, метал сквозь темноту камни и нагло хихикал в уверенности, что, пока Валин его ненавидит, он непобедим. Все личи обладали противоестественными силами, но какова разница между Талалом, черпавшим силу в железе, и питавшимся эмоциями врагов Балендином! Айнхоа нуждался в чужом страхе и ярости, вскармливал их, Валин же еще мог обуздать свой страх перед личем, но ненависть – совсем иное дело. Ургулы, конечно, опоили Балендина так же, как Талала. Не то злобный ублюдок уже выпотрошил бы все племя.

Балендин поджал губы:

– Тебе всегда плохо давались компромиссы, Валин. Очень жаль, особенно теперь. Мне бы пригодился союзник. – Он склонил голову набок. – Похоже, и тебе бы не помешал.

Таабе, не дав Валину ответить, ударил его древком копья под колени, сбил в грязь.

– Меньше слов, – процедил он, спешиваясь с явной неохотой, чтобы связать Валина в той же мучительной позе, что и Балендина.

Валин открыл рот для ответа, но получил хлесткую пощечину.

– Меньше слов.

Когда все крыло было связано, Балендин подмигнул:

– Ну ты подумай немножко, Валин. Знаю, кое в чем мы не сходимся, но… – Он, сколько позволяли узы, пожал плечами. – Думаю, можно было бы забыть о разногласиях.

17

Раз за разом, день за днем припевом из песни отчаяния в голове у Адер вертелись слова: «Не может быть. Не может быть». Но когда мелодия смолкала, когда обрывался напев, она слышала иной, холодный, рассудочный голос: «Может».

Конечно, атмани были древней историей, раны городов и земли давно исцелились, но шрамы от них остались. Уцелели и достаточно свежие хроники. В детстве Адер читала их десятками – свидетельства, записанные очевидцами и участниками событий. Во многом они расходились, но суть была ясна: короли и королевы атмани, шесть бессмертных владык-личей, почти пятьсот лет хорошо и справедливо правили Эридроей. А потом обезумели.