Читаем Огненная кровь полностью

Лич впервые подал голос, а вождь ургулов, ответив ему одобрительным взглядом, кивнул:

– Так его зовут. Мое, как ты говоришь, полчище – лишь щит против его посягательств.

– Был у нас на Островах один такой, – припомнил Лейт. – Большой Седой Балт. Обожал свой щит – двадцать человек им забил до смерти.

Длинный Кулак покивал:

– Если Ран ил Торнья перейдет Белую, погибнет куда больше людей. Но я не стремлюсь к войне. – Чубуком своей трубки он указал на Валина. – Твой отец это понимал. Знать бы, понимаешь ли ты?..

– Что ты знаешь о моем отце? – возмутился Валин, припомнив недавние слова вождя.

– Побольше тебя. Мы ежегодно встречались, чтобы утвердить линию нашей общей границы и обсудить общие цели. В последний раз я спорил с ним всего десять лун назад.

У Валина земля ушла из-под ног. Что общего могло быть у Санлитуна уй-Малкениана с этим дикарем? Все идеалы империи – полная противоположность ургульским. И все же… Отец действительно пытался узаконить отношения со степными кочевниками. В последние годы империя была нацелена на удержание границы по Белой, а не на вторжение к северу от нее.

– Встречались? Где?

– К востоку отсюда. В священном для ургулов месте.

– Лжешь, – покачал головой Валин. – Путь туда и обратно отнял бы у него не один месяц. При дворе не могли не заметить его отсутствия.

– Как ты уверен, – улыбнулся Длинный Кулак.

Он еще не договорил, когда Валин понял, в чем ошибся. Кента. До бегства с Островов он и не слышал об этих вратах, но, если верить Кадену, императоров для того и отдавали на обучение к хин, чтобы дать им доступ к кента – вручить ключ, необходимый, чтобы держать в руках весь Аннур. Если такие врата обнаружились в Костистых горах, они могли стоять и где-то посреди степи – одинокая арка на продуваемом ветрами холме, несокрушимая дуга из материала, не похожего ни на камень, ни на сталь. Такой примитивный народ, как ургулы, вполне мог поклоняться им как святыне.

Валин в сотый раз пожалел, что так мало знал отца. Стал бы Санлитун в одиночку пересекать половину материка ради переговоров с перемазанным кровью вождем варваров? Из детских воспоминаний пробивались лишь клочки и обрывки: Санлитун творит суд на Нетесаном троне, указывает пальцем на виновного; Санлитун учит его держать клинок, снова и снова постукивает по костяшкам пальцев, требуя ослабить хват; Санлитун, скрестив ноги, сидит на вершине Копья Интарры – устремил взгляд в океан, не замечает ни треплющего волосы ветра, ни раскинувшегося внизу огромного города, созерцая нечто невидимое и неведомое Валину, ужасающе далекое. Такими были все воспоминания Валина: он мог мысленно увидеть черты отцовского лица, его огненные глаза, наклон плеч, но не знал и не мог знать, какие чувства и мысли за ними лежали.

– Твой отец не желал войны с ургулами. Мы разные народы, у нас разные обычаи. Его такое положение устраивало. Но кое-кто в вашей империи мыслит иначе. – Он кивнул на Балендина. – Как видишь.

Лич беспокойно шевельнулся, открыл рот для ответа, но в паузу ворвался Валин:

– Если вы с отцом были такими друзьями, если ты так почитаешь империю, почему я связан? Почему твои люди чуть не месяц избивали мое крыло?

Длинный Кулак искоса взглянул на него:

– Если я правильно понял Хуутсуу, это вы без предупреждения напали на нее и вы в долгом пути на запад убивали моих воинов.

– Убивали, – огрызнулся Валин, – потому что…

Вождь лениво отмахнулся:

– Понимаю. Вы воины. Прощаю вас.

По его знаку вперед выступила Хуутсуу с ножом в руках.

Вождь сказал: «Прощаю», однако Валин почти не сомневался, что клинок вонзится ему в живот, и отшатнулся, заслонившись руками. Женщина презрительно фыркнула:

– Стой смирно. Развяжу.

Валин, опешив от внезапной свободы, смотрел, как она режет ремни у него на локтях и запястьях. Он еще растирал себе кисти, загоняя кровь в отекшие пальцы, когда свободу получило все его крыло. Нежданная милость Длинного Кулака коснулась даже Пирр. Наемная убийца, пока ургулка ее развязывала, улыбалась Хуутсуу и потом изобразила реверанс, точно знатная дама на балу.

– Должен заметить, – заговорил Балендин, когда ремни на остальных были разрезаны, – что я все еще связан. Надеюсь, по недосмотру.

Длинный Кулак обратил к нему взгляд терпеливой кошки:

– Надейся, конечно, если это тебе поможет. Я же напомню, что ты уже признался в покушении на своего императора.

Балендин украдкой облизнул губы, бросил, словно в поисках поддержки, взгляд на Валина, но тот только улыбнулся. Он не понимал, что происходит, что за игру ведет Длинный Кулак, но впервые за долгие недели ему дали свободу – дал тот, от кого он ждал пыток и смерти, а Балендин остался связан и смердел страхом и отчаянием. Валин позволил себе минутку упиваться этим чувством.

– Не хочешь ли поподробней рассказать, как пытался убить моего брата? – предложил он.

– Да, – кивнул Длинный Кулак, – расскажи.

– Что вы хотите услышать? – настороженно отозвался Балендин.

Вождь широко развел руками, приглашая к рассказу:

– Кто послал вас убить императора?

Лич снова покачал головой:

– Долгая история.