Читаем Оглашенные полностью

Доктор как раз поведал мне басню Лоренца о Льве, Во2роне и Волке.

Беседа завела нас от моря в чащу. Ноги вязли в песке.

– Ну и чем все это кончается? – спросил я, и впрямь пораженный таким поворотом.

– А ничем, – сказал мой доктор. – Покатается, поваляется, порычит и успокоится. Тогда побежденный тихо, не оглядываясь, уйдет с территории.

– С территории?

– Ну да. Я же вам говорил, что хищники имеют свои участки охоты со строгими границами…

– А…

– Действительно, а… Нежнейшие из голубков, символ поцелуйной любви с пальмовой веточкой в клювике, никому не способные причинить зла, ничем не вооруженные, кроме клювика, которым они вряд ли и жука-то расклюют, да коготками, которыми и земли не роют… так вот, если их не разнять, то они-то и заклюют друг друга до смерти. И победитель никак уж не остановится над поверженным издыхающим врагом, а таки дотюкает его нежным своим клювиком, и после смерти врага не остановится в своей воинственности, а общиплет его наголо и истерзает в крошево. Он слабо вооружен – у него слабая мораль. В отношениях с особями своего вида у него нет моральной преграды.

– Головокружительная идея! – воскликнул я, подхватив то, что мне было в ней нужно. – Всю жизнь не терпел голубей…

– У вас нет никакого морального права их осуждать, – мрачно сказал доктор. – Они не подлежат нашей нравственной оценке.

Мы прошли лес, скрывавший от взгляда дюны. Они открылись, неожиданно высокие, вдали терявшие желтизну, приобретая зеленовато-серый, живой оттенок. Плавные их очертания были тоже живыми. Они там паслись, как стадо, заслоняя друг друга горбатыми круглыми спинами, притершись боками, высовываясь. Они покачивались перед глазами при каждом шаге, как ушедший вперед караван слонов. Этот живой их цвет очень напоминал слоновью шкуру.

Мы шли мельчающим до границы с песком подлеском и вспугивали зайцев. Они срывались со своих лёжек в последний момент и вспархивали прямо из-под моих ног. С детства я питал к ним особое пристрастие и играл исключительно в зайцев. Я не охотник и городской человек – зайцы у меня еще под ногами не шныряли ни разу, я с умилением разглядывал свое ожившее детство. Снявшись, они мчались от нас почему-то не в лес, а по открытому пространству в дюны, и я имел счастливую возможность провожать их взглядом. Такой медленный бег бывает только у самых быстрых существ – все кажется, он медлит в своем побеге и словно оглядывается на бегу. На самом деле он летит, а не бежит, в этом полете мало суеты, не хватает мельтешения лап – оттого съемка эта кажется замедленной. Неторопливые зайцы, однако, быстро исчезали с глаз, это нам предстояло проверить, тяжко карабкаясь на ту же дюну. Заяц летел по дюне вверх – серо-желтый на желто-сером и, достигнув края, пропадал в небе.

– Ну а зайцы? – спросил я.

– Зайцы слабо вооружены. В драке между собой они могут нанести друг другу весьма тяжкие увечья. Вам не приходилось видеть?

Очередной заяц взлетел из-под ног в синее небо. Подлесок истаял, мы ступили на голый песок. Под ногами он не напоминал слоновую шкуру, а был ярко-желт.

– А вы видели?

– Видел.

Я расставался с зайчиками детства, обнимал их, ватненьких, и плакал. Это было лишнее разочарование. Надо же, какие звери именно зайцы! а не волки…

– А драку волков видели? – вредно спросил я.

– Не видел. И драку львов не видел. – Доктор был чуткий человек. – Я сам видел такую драку у воронов. Побежденный подставил темя – так победитель хватал себя когтями за клюв, словно желая его снять, чтобы не тюкнуть.

– Смешно, – сказал я, очень живо себе это представив. – Так и хватает себя за нос… Ха-ха.

– За нос – это смешно, – сказал доктор, – а за клюв – это серьезно.

– Вложить шпагу в ножны?

– Скорее уж так.

– «Ворон ворону глаз не выклюет» – об этом?

– Ну да… – уклончиво сказал доктор. – Может быть. Я этим не интересовался. Хотя, как всякая басня, это про людей, конечно…

– Ну а люди? – спросил я со жгучим любопытством.

– Что люди? – спросил доктор, как бы недопоняв.

– Люди сильно вооружены?

– А как вы думаете?

– Куда уж сильнее…

Доктор только хмыкнул.

– Вы так не думаете?..

– Видите ли, я стараюсь так не думать, – неохотно cказал честный доктор.

– Это стоит усилий?

– Это стоит их. Мы с вами только что разобрали классический образец. Лоренц совершил свое открытие, преодолев тяготение антропоморфизма. – Взглянув на меня со слабой надеждой и обнаружив, что я ничего не понял, доктор продолжил: – Антропоморфизм – ошибка, в которую мы чаще всего впадаем, изучая животный мир. То есть мы наделяем животных своими свойствами и толкуем их поведение, исходя из своего опыта. Поэтому, скажем, мы так долго не имели представления о той же волчьей морали хотя бы, рассуждая о ней скорее по-человечески, чем по-волчьи.

– То есть вы хотите сказать… – подхватил я.