Но мой голос был безнадежно сорван, и я уже не мог кричать. Я уронил голову в снег и собрался немного поспать. Совсем немного, а потом снова продолжить звать на помощь. Всего пять минут…

…я приезжаю домой. Мама встречает меня на остановке. Сестра пришла со школы и просит сделать за нее домашку. Я наливаю себе большой стакан чая. Мама ставит передо мной гречку с мясом. Говорит, что я сильно исхудал в этом городе. Кровать, свежее постельное белье. Я ложусь и засыпаю. Все хорошо. Мне тепло и сытно. Я успокаиваюсь. Кошмар заканчивается… Я засыпаю.

– Ты пьяный?

Чувствую, что кто-то теребит меня за плечо.

– Эй? Пацан.

Я просыпаюсь и с трудом поднимаю заснеженную голову.

– Что?..

Вокруг перемещаются милиционеры.

– Ты пьяный? – спрашивают.

– Нет.

– Что-то нихуя ты не похож на трезвого. Что-то спиздить хотел со стройки?

– У меня тут отец работает.

– Разберемся.

Прибегает ошалевший сторож вместе с батей. Батя в одних трусах и фуфайке.

– Сынок… сынок…

У него от волнения текут слезы. Он встает передо мной на колени и бережно берет мою голову в свои большие и теплые руки.

– Сынок… как ты? – он смахивает с меня снег и, обхватив руками, начинает покачивать. – Все хорошо, сынок. Папа уже здесь.

– Пап, я замерз.

– Это ваш сын? – спрашивает милиционер.

– Да, – отвечает отец, прижимая мое обессилевшее тело к себе.

– Какого хуя вы тут стоите и таращитесь? – заорал на служителей порядка сторож. – Быстро несем пацана ко мне в вагончик!

Меня подхватили под мышки, за руки и ногу. Сломанную ногу нес отец. Он держал ее так бережно, как шестнадцать лет назад меня – новорожденного младенца. Как бы он ни старался, кости все равно терлись и ударялись друг о друга, причиняя мне невероятную боль. Весь путь до вагончика я был в страшной агонии и кричал, чтобы меня положили обратно и больше вообще не перемещали.

Зашли в вагончик. Сторож смахнул рукой со стола все, что было.

– Скорая уже едет, – сказал милиционер и вышел на улицу.

– Сынок, ты скажи, что мне нужно сделать? – дрожащим голосом спросил отец.

В вагончике оказалось накурено, вещал маленький телевизор, но главное, что было тепло.

– Чаю, пап… Я чаю хочу, горячего.

Папа сквозь слезы улыбнулся.

– Чай сейчас будет, – сказал сторож и поднял с пола чайник. – Сейчас будет. Держись, пацан. Держись…

3

В вагончик сторожа ворвались санитары. Я лежал на столе, попивая чай и собирался уже радостно закурить по случаю своей неуязвимости. Но нет! Врач скорой помощи немедленно конфисковал у меня чай и вынул из широких штанин знатные ножницы.

– Только нога сломана? – спросил он.

– Да, – ответил я.

Он начал разрезать мои джинсы вдоль сломанной ноги.

– А джинсы-то, новые… – пробубнил я.

Но он безжалостно кромсал горячую новинку новосибирской барахолки.

– Это жизнь у тебя – новая, а джинсы еще купишь.

– Ну, с моей стипендией, джинсы купить сложнее, чем выжить…

Проведя над моей ногой всякие медицинские манипуляции и наложив шину, меня принялись аккуратно выносить из вагончика. Погрузили в скорую помощь и, включив сирену, увезли в неизвестном направлении.

Просыпаюсь на следующий день. Батька сидит рядом и читает газету. Судя по выражению лица – что-то невероятно заумное. Я перевожу взгляд на свою ногу.

– Пап?..

Он срочно закрывает газету и радуется.

– Сынок! Как сам?

– Такое чувство, что мне триста лет и я выполз из тьмы… Меня слегка смущает железный штырь в лодыжке.

– Хм… я тоже поначалу ему немного удивился, а потом ничего, привык… Ну, а так-то, ты точно выполз из тьмы. – Он улыбнулся.

– Я не об этом. Зачем в моей ноге металлический штырь?!

– Ах, ты об этом! Ну это, сынок, называется – растяжка. К штырю гирька подвешена. Она оттягивает твои сломанные кости друг от друга, чтобы те не соприкасались.

– Ах, вот оно что.

– Дела обстоят так, – начал батя, – маме я сказал, что ты рухнул с обледенелого крыльца училища и сломал себе хвост. Она, конечно же, страшно расстроилась, что ты не приедешь домой с новым веником. На днях заедет бабушка. Я, кстати, на новую работу устроился. Грузчиком на склад «Эльдорадо». Нахуй эти стройки.

– Ясно. А что с ногой будет дальше? Как там вообще, в целом?

– Ну, – пожевывая печеньку, нахмурился батя, – целой твою ногу вряд ли можно назвать. Но скоро придет доктор-врач и все расскажет.

– Надеюсь, из меня сделают робокопа и выдадут ствол?

– Как знать. В общем, раз уж ты очнулся, я поеду на стройку и заберу свои вещи. Мне сегодня в ночь выходить уже на склад. Холодильники носить, знаешь, телевизоры всякие. Утром, короче, приду. Бывай.

– Ладно. Пап, только мне это… в гальюн нужно.

Его лицо вытянулось.

– Ну ты вообще. Для таких тонких процедур в больнице выдают утку и симпатичную санитарку.

– Какую еще – утку?..

– Ну это тазик такой, железный, в виде утки. В него всякие дела делаются. Большие, знаешь, и маленькие.

– Погоди, пап, я что-то не понял… – с тревогой в голосе спросил я, приподымаясь на локтях. – Значит, если мне нужно «по большому», то я должен сделать это в тазик?

– Ты что, разве не слышал выражение «ходить под себя»? – он заржал.

– Не смешно.

– Зато, правда. Ну, так что?

Я рухнул обратно на койку.