Читаем Оформитель слов полностью

Правая нога причиняла нечеловеческую боль. Стиснув зубы, решил ею пошевелить. Но мне снова стало так больно, как никогда в жизни. Последнее, что я помнил, так это как вышел от отца.

– Пап?.. – робко сказал я.

Тишина.

– Папа!

Сердце начало биться с бешеной скоростью. Но ничего не происходило. Тишина, мрак и холод.

Наклонившись чуть вперед, я принимаюсь щупать правую ногу. Пальцы вяжет что-то густое и едва теплое. Наконец, дойдя до половины голени, я понимаю, что… что, моя нога сломана! А ее продолжение, вместе со стопой, лежит под таким углом, что…

Я вздрагиваю и, стиснув зубы, достаю зажигалку. Немного света помогает осмотреть ногу внимательнее. Вижу, что она все еще является частью меня лишь потому, что держится на мышцах и коже. К тому же, я понимаю, что лежу в каком-то подвале. Ни дверей, ни окон. Что со мной?..

Меня начинает трясти.

– Пап… где ты? Пап, мне больно… Забери меня отсюда, пожалуйста. Ну, пап…

Но ответа нет и я, в конце концов, не выдержав, принимаюсь мужественно плакать.

– Ну, пап…

Поныв немного, пока никто не видит, я вытираю остывшую кровь с пальцев и с ужасом понимаю, что начинаю всерьез замерзать. К тому же, очень сильно хочется пить.

Чудный ноябрьский вечер. Я лежу со сломанной ногой и вероятно, рукой. На сломанной ноге нет ботинка – его сорвало при падении. Нет шапки и варежек. Я не чувствую правую ногу и пальцев рук.

Ночь. Стройка. Никого нет. Сторож смотрит телевизор в вагончике. Телефона, чтобы позвонить, тоже нет. Папа думает, что я уже в общежитии. Мама в деревне смотрит какого-нибудь малахова. Все очень плохо и практически безнадежно. Даже паниковать нет смысла.

Со временем мне надоедает ныть и я, превозмогая боль, начинаю шарить вокруг. Нахожу какие-то доски. Вытираю сопли и пытаюсь приподняться. Едва не потеряв сознание, я все же на мгновение приподымаюсь и вижу дверной проем с редкими просветами. Медленно опускаюсь на место. Прикуриваю сигарету.

– Свет в конце тоннеля.

Принимаюсь думать о всяком. Ищу, к примеру, положительные моменты в произошедшем. И нахожу. В частности, осмотр показал, что мне чудом не оторвало важный орган для создания новых людей, а из башки не торчал кусок арматуры. Это уже хорошо.

Представляю жизненные перспективы. Если ногу отрежут, то начну работать по свободному графику в метро и электричках. Стану звездой. Придумываю байку для пацанов о том, как в городе, с братвой, попал в засаду и мне отстрелило ногу базукой…

Неожиданно мелькает мысль о том, что утром меня просто никто не заметит и забетонирует.

– Это мы еще посмотрим…

Раньше как-то сообразительностью я не отличался. Откровенно – тупил. И раздражал многих. Был себе на уме. Рисование, стихи, рассказики. Часто тусовался один. Книги читал. В общем, как написал однажды один очень талантливый человек: «Жил как мудак и помер как мудак. Да и хуй с ним».

Многое у меня было через жопу. Теперь же, к 16 годам, я попал в совершенно экстремальную ситуацию. Надо было что-то делать и очень срочно. Тупить не простительно, если я собираюсь жить дальше…

Перед выполнением трюка по собственному спасению, я отчего-то решаю нацарапать что-нибудь важное на стене для потомков и тут же вспоминаю, как однажды в детстве, вытоптал в огромном заснеженном поле большими буквами слово «хуй», чтобы было видно из самолета. Мне тогда лет десять было. В тот момент мне казалось, что главное – не содержание, а масштаб.

Я хмыкнул и решил оставить потомков без послания.

– Поехали.

Глубина шахты по отношению к полу первого этажа, оказалась где-то с полметра. Я с трудом достиг выступа и перевалился за край. Очутившись на площадке первого этажа, начал осторожно ползти к двери на улицу. Больно. Пришлось немного постонать. Так как-то легче…

Правая рука, на удивление, оказывается не сломана. Едва не упав в обморок и преодолев несколько метров, я локтем толкнул дверь. Свет! Выполз из подъезда наполовину.

Облизывая потрескавшиеся губы, я задумчиво посмотрел на строительный кран. Подвижная площадка крана – отвал башки, настолько огромна. Колеса – как у БеЛАЗа, только железные и передвигаются по рельсам. Сразу же возник тревожный вопрос: ползти ли дальше к вагончику сторожа? А если, к примеру, я вырублюсь прямо на рельсах крана и просто умру во сне от переохлаждения? Ну, а потом, этот гигантский десептикон меня переедет? Хм…

Ползти к вагончику сторожа мне расхотелось. Надо мной кружил снег.

Подняв голову, я увидел за стройкой жилую девятиэтажку. В окнах горел свет.

– Помогите! Люди! – начал орать я, своим не окрепшим, подростковым голосом. – ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!

Время шло. Мне становилось все хуже и хуже. Я совсем замерзал и едва сдерживал себя, чтобы не потерять сознание. Последние силы ушли на то, чтобы доползти сюда.

– Помогите… – уже потеряв голос, хрипел я.

И так – несколько минут.

– Да ты заткнешься, там или нет! – услышал я наконец со стороны девятиэтажки гневный возглас. – Наркоманы, блять, ебанные!

Я захотел крикнуть, что я не наркоман. Я захотел крикнуть, что я сломал ногу. Я захотел крикнуть, что я замерз. Я захотел крикнуть, что истекаю кровью…