Читаем Одолень-трава полностью

Наверное, нет и не может быть ничего отвратительнее сиюминутного человека, человека, который считает, что с его приходом в мир все и началось, а уйдет он — все кончится. И не самое ли страшное, что делает современное буржуазное общество — это воспитывает, можно сказать, пестует сиюминутных молодых своих членов. Молодых потребителей, мало чем отличающихся от животных, видящих едва ли не главный смысл жизни в удовлетворении своих желаний и низменных страстей. Причем удовлетворении опять-таки сиюминутном, немедленном. Захотелось обняться или поцеловаться — чего ждать, целуйся и обнимайся прямо на улице, переходишь ее на перекрестке, а терпения не хватает — можно и посреди улицы, перед несущимся мимо транспортом.

Викентий Викентьевич поймал себя на том, что незаметно-незаметно начал «прокручивать» в мыслях кое-что из своего выступления на симпозиуме. Этого делать, наверное, не следует. Выступление написано, и нет резона его репетировать. Не лучше ли подумать о той стране, куда они скоро прилетят. Она стоит того. Не зря ее называют колыбелью всей европейской цивилизации…

2

К Греции у Викентия Викентьевича, как и к Киевской Руси, всегда было особое, пристрастное отношение. Ему казалось, что, не будь у нашего народа того языческого, а потом полуязыческого начала, которое составляло понятие «Киевская Русь», он был бы лишен чего-то очень важного, корневого, основополагающего. Точно так же культура всей Европы уходит своими корнями в Древнюю Грецию. И в понимании Викентия Викентьевича, еще со студенческих лет, и Русь, и Греция хранят в себе великую тайну. Тайну, не разгаданную и по сей день.

В последнее время археологами сделано множество различных открытий. Раскопаны новые памятники древних культур, открыты доселе неизвестные цивилизации. Тур Хейердал разгадал тайны острова Пасхи.

В Киеве тоже ведутся раскопки, и найдено много построек и предметов домашнего обихода тысячелетней давности. В Северной Греции, под Салониками, совсем недавно откопали развалины царского дворца, с полами, богато украшенными мозаикой, и ученые оказались еще перед одной тайной древности…

Нет, не такого рода тайны занимали воображение Викентия Викентьевича, когда он думал о Киевской Руси и Древней Греции.

Еще на третьем курсе университета, собирая материалы для реферата о культуре Киевской Руси, он был поражен высоким уровнем той культуры. Просвещенные соседи Руси — византийцы — называли ее обитателей или обобщенно варварами, или более конкретно — тавроскифами. Но — не странно ли? — у этих варваров, у киевских князей, были богатые библиотеки, и кроме своего родного языка знали они и латынь, и тот же греческий, а их дочерей выпрашивали в жены короли могущественнейших европейских держав, Анна Ярославна, как известно, была королевой Франции… Как тут не вспомнить один исторический курьез.

Французские короли издревле, с XII века по конец XVIII, короновались в Реймском соборе. Свою коронационную присягу они произносили, возлагая руку на какую-то очень толстую, очень древнюю святую книгу, написанную на непонятном языке. Что же за инкунабула то была? Оказалось, что старинная, на пергаменте, книга эта — Евангелие на славянском языке. Откуда и как она туда попала? Ответ на этот вопрос, выражаясь высоким слогом, скрыт в туманной дали веков. И мнения ученых мужей разделяются. Одни считают, что книга была приобретена кардиналом Карлом Лотарингским в Константинополе и затем подарена Реймскому кафедральному собору. Другие с уверенностью полагают, что Евангелие было привезено с собой супругой неграмотного короля Франции Генриха I — дочерью образованнейшего человека своего времени, знавшего пять языков, киевского князя Ярослава.

Если держаться первой версии, то остается неясным, как книга попала в Константинополь: все же город этот был столицей греческого, а не славянского государства. Так что всего-то скорее ближе к истине киевское «происхождение» Евангелия.

А если так, то почему бы не задуматься над подобными «курьезами» поглядывающим на нас свысока просвещенным соседям? Почему бы не задаться им и таким вопросом: откуда у этих варваров взялось удивительное и по сей день удивляющее самых строгих знатоков высокой поэзии — гениальное «Слово о полку Игореве»?

А ведь, наверное, надо и то класть в расчет, что, пытаясь представить ту или иную эпоху, мы, как правило, за отправную точку берем памятники, от нее оставшиеся, и редко задумываемся над тем, что до нас дошла то ли пятая, то ли десятая, а может, всего лишь сотая часть их. Многие памятники культуры остались не потому, что их хранили и сохранили, а потому, что по каким-то причинам их не удалось уничтожить, и они уцелели, как уцелела та же киевская София…

Разве кто-нибудь специально берег и сберег-таки нам «Слово о полку»? Ничего похожего. Каким-то чудом сохранившийся единственный список «Слова» был найден совершенно случайно. Да и его уже давным-давно нет, сгорел в очередном военном пожаре…