Читаем Одолень-трава полностью

Киевский монах Нестор, когда писал свою «Повесть временных лет» — эту первую историю нашей Родины, — имел перед собой каких-нибудь двести лет. Если не считать краткого сообщения о легендарных основателях Киева — братьев Кыя, Щека, Хорива и их сестры Лыбедь, свое летописание Нестор начинает так называемым призванием Варягов на Русь. Память о многих исторических событиях еще была жива в народе, в его изустных преданиях, рассказы о других событиях летописец мог слышать и от их непосредственных участников, от очевидцев. Потому его «Повесть» так насыщена достоверными деталями, выразительными характеристиками исторических фигур, красочными и емкими диалогами. Он не просто сообщает, что Святослав, выступая в поход против степняков, загодя предупреждал их об этом или что князь ободрял свою дружину в тяжелый час битвы, летописцу известно, какие именно слова говорил при этом Святослав. И недаром же его знаменитое «Иду на вы» и не менее известное «Не посрамим земли Русской, но ляжем костьми, ибо мертвые срама не имут» прорвало глухую толщу веков и дошло до нас, дойдет, надо думать, и до наших потомков.

Нестор оглядывался всего на каких-то двести лет. Нам приходится оглядываться на тысячу с лишним. Он описал деяния нескольких князей. Перед нынешним летописателем — деяния сотен исторических фигур. И если киевский монах мог «позволить» себе не знать, что в те годы происходило, скажем, во Франции или какой другой европейской стране, нынешнему историку такое незнание непозволительно. И где уж тут пристально вглядеться в то или другое историческое лицо, запомнить, где, что и когда, при каких обстоятельствах он сказал да как поступил! Ладно бы знать, в каком веке он жил да с кем воевал (поскольку история каждого народа более чем наполовину есть история его войн с соседями).

И чем дальше идет время, тем обширнее становится историческая картина, и детали, ее составляющие — люди и события — теряют свою зримую определенность, становятся расплывчатыми, затуманиваются дымкой времени, будто смотришь на них вот с такой самолетной высоты…

Ну да историк, специалист, еще куда ни шло, может «вглядеться» в ту или другую историческую картину и представить ее в живой конкретности; в конце концов он должен уметь это делать — это его хлеб. Вопрос, как поделиться этим хлебом знания со своим современником — деловым, вечно куда-то спешащим, живущим не по дням, а по часам и даже по минутам?! До того ли ему, бедняге, чтобы знать, что было в Киеве или Новгороде тысячу лет назад, когда его ум и сердце постоянно занимают сиюминутные заботы и хлопоты. Да и зачем, скажите на милость, знать о делах тысячелетней давности, если они, по его понятию, не имеют к нему лично ни прямого, ни даже косвенного отношения и никак не соприкасаются с его повседневными делами?! Он проснулся утром по будильнику, наскоро позавтракал и — ноги в руки — на работу; отработал положенные часы — скорей домой к телевизору, смотреть футбол, хоккей или очередную серию фильма про шпиона, которого ловят, ловят и никак не поймают… Где тут, в какую щель дневного распорядка, можно просунуться прошлым векам? Разве что после телевизора, перед сном. Но и ложась в постель, человек опять же скорее подумает не о новгородском вече, а о завтрашнем профсоюзном собрании — ему на нем выступать…

Раньше жизнь шла медленней, человек имел возможность оглянуться назад, вспомнить былое и поразмышлять об этом былом. Недаром же еще тогда и было сказано, что люди вопрошают и допрашивают прошлое, чтобы оно объяснило им настоящее и намекнуло о будущем. Ныне же мы очень охотно и многословно говорим о будущем и очень редко и неохотно вопрошаем — где уж там допрашивать! — прошлое.

Каждодневные, сиюминутные дела и заботы… Подпадая под их неумолимую власть, не станет ли в недалеком будущем и сам человек сознавать себя однодневным, сиюминутным? И что от него, как человека, тогда останется? Разум, сознание своего назначения и понимание смысла жизни — вот что отличает его от остального животного мира. Но как может он осознать свое назначение, не имея памяти? Разум — это прежде всего память. В сравнении с веками и тысячелетиями жизнь человека коротка. И лишь сознание себя звеном в общей цепи, в истории своего народа делает его не однодневным, делает его вечным. Однако для такого понимания себя надо знать всю цепь, знать историю своего народа.