Читаем Одолень-трава полностью

— Тема творчества, искусства — море без берегов. Хотелось бы знать, что вас конкретно интересует? — то ли действительно желая сузить тему, то ли выгадывая время, чтобы собраться с мыслями, спросил волосатый мастер кисти.

Хотя вопрос был обращен вроде бы ко всем, отвечать на него, понятное дело, следовало Музе, и она от сознания выпавшей на ее долю ответственности немного смутилась.

— Ну, ваш взгляд на современную живопись… — выжала она из себя наконец. — Ваше, так сказать, творческое кредо.

— Какие слова-то ей известны! — тихонько шепнул Дементий.

— Знай наших! — в тон ему так же тихо ответила Маша.

Художник начал с признания, что реалистическая живопись, передвижники в том числе, для него — прах, который он отряхнул со своих ног еще в годы ученичества. Реализм уже давно, еще в девятнадцатом веке, полностью исчерпал себя, свои живописные возможности; на этом пути художник не может сделать никаких новых открытий, он обречен на повторение того, что уже было. Надо глядеть не назад, а вперед. Мы живем в ином времени, а подлинное искусство всегда было современно, то есть созвучно времени.

— Мое кредо — современный стиль в искусстве! — с пафосом слегка выпившего человека закончил Художник. — Цвет и свет — вот что нужно живописи. Долой типаж, долой сюжет и композицию, долой утилитаризм! Цветовое пятно в сочетании с другими для меня говорит больше, чем какие-нибудь «Охотники на привале» или «Утро в сосновом лесу». Да здравствует цвет и свет!

«Это куда же он гнет, куда зовет? От реализма к абстрактным цветовым пятнам — сиречь к абстракционизму?»

Будь он совсем трезвым, Дементий заставил бы себя промолчать: нехорошо, попав впервые в чужой дом, заводить споры. Но в голове уже слегка шумело, тормоза были ослаблены, и он не удержался, подал голос:

— Передвижник Крамской, которого вы давно отряхнули, между прочим, утверждал, что искусство — национально. Но как же отличить абстрактное цветовое пятно француза от цветового пятна японца?

Вопрос привел Художника в некое замешательство: похоже, он вообще не ожидал, что могут возникнуть какие-либо вопросы.

— А может, и не надо отличать?! Тем более что искусству не нужны визы, оно пересекает национальные границы, ни у кого не спрашиваясь. И если, к примеру, мои картины найдут хороший прием во Франции или какой другой стране, я буду только рад.

«Демагогия! — хотелось крикнуть Дементию. — Пересекает границы как раз национальное искусство — оно интересно другим нациям, а зачем цветовому пятну из Токио ехать в Париж, когда там таких пятен и своих навалом?» Но он перехватил встревоженный взгляд Маши и сдержался. Да и то сказать: нашел где и с кем дискуссию о национальности искусства вести; разве не слышишь — молодой талант мечтает о «хорошем приеме» во Франции?! К тому же про Машу забывать нельзя: она тебя сюда привела, и если ты ляпнешь что-нибудь невпопад — на нее тень ляжет.

Заявившей себя знатоком изящной словесности Софи, как говорится, сам бог велел после Художника обратиться с аналогичной просьбой к Поэту. Тот, пока разглагольствовал коллега, не терял времени даром, успел плотно закусить и теперь охотно, с готовностью поднялся со своего места.

— Мне как поэту легче говорить стихами, чем прозой, — театрально закатив глаза куда-то в потолок, начал Поэт. — Как известно, формы поэтического творчества разнообразны и наряду, скажем, с сонетом или триолетом есть акростих… Так вот, я попробую сказать что-то вроде тоста-акростиха… точнее, пожалуй, акростиха-тоста.

«Да, очень важное, очень существенное уточнение!» — отметил про себя Дементий.

Созерцание потолка, должно быть, не вдохновило Поэта на творческий акт. Он перевел взгляд на Бориса, затем на простирающийся перед ним и призывно сверкающий графинами и бутылками стол. И только вдоволь насладившись этим впечатляющим зрелищем и что-то тихонько сказав сидящему рядом с новой картонкой в руках Художнику, начал поэтическое священнодействие. Сразу же взяв слишком высокую, временами повизгивающую ноту, он отрывисто, с нажимом, выкрикивал, словно бы выталкивал изо рта на стол слова своего акростиха-тоста:

И в подтверждение только что сказанного Поэт красиво, профессионально осушил бокал с рубиновым вином.

А Художник, в данном сеансе спонтанного художественного творчества выступавший уже в качестве ассистента, тем временем поставил последнюю точку на своей картонке и утвердил ее для всеобщего обозрения рядом с первой.

Все дружно ахнули, поскольку выпито было еще мало и, значит, способность к аханию еще не была утрачена.