Читаем Одолень-трава полностью

— Прошу извинить меня — в семь часов встреча с ученым из Латинской Америки. С вами, я надеюсь, нам еще придется видеться, а мой коллега завтра улетает в свою Колумбию… Беседуйте, веселитесь, желаю вам провести вечер приятно и интересно!

Провожаемый почтительными взглядами гостей, отец Боба вышел из комнаты, взял с вешалки плащ, шляпу. Все это время в доме стояла сдержанная тишина. Но как только хлопнула за хозяином входная дверь, стол — получилось опять, как по команде, — загудел, заговорил, застучал, затенькал. Гости — теперь стесняться было некого, разве что самих себя, — потянулись за бутылками с заграничными наклейками, налегли на закуску.

Польстился на заграничное и Дементий: где и когда еще придется попробовать, к примеру, вот это шотландское виски. Он налил из граненой бутылки с красочной этикеткой, попробовал.

— А ничего! Не хуже «Столичной».

— Еще бы! — в тон ему усмехнулась Маша.

— Что значит «еще бы»? — не понял Дементий.

— Да это же подкрашенная «Столичная» и есть!

— Интересное кино!

В разных местах стола красовалось несколько похожих, с иностранными наклейками, бутылок, наполненных одинаково прозрачным, выходит, отечественным питием. И ведь кто-то старался, переливал из пустого в порожнее, кому-то, надо думать, нравится эта бутафория…

С выпивки мысли Дементия своим естественным ходом перешли на закуску. И тут-то для него наступило новое испытание.

Кому не известно, что за столом едят с помощью вилки и ножа. Знал это и Дементий. Но ведь знать — одно, уметь — другое. А откуда было взяться умению, если до совершеннолетия жил он в селе, где щи и кашу ели ложкой, потом три года — на стройке: там и вовсе было не до тонкостей обеденного этикета. Ну не то чтобы Дементию ту же вилку держать в руках не приходилось. Приходилось, конечно. Но если и бывало такое, держал он ее, как и ложку, всегда в правой руке. Здесь же, на кого ни глянь, в правой нож, а вилка в левой. Но как же непривычно и несподручно левой рукой что-то накалывать, а потом нести в рот! Один раз Дементий заехал локтем Маше в ухо, в другой вилка с куском сациви угодила ему не в рот, а куда-то в щеку. Прямо наказание какое-то!

Находясь в постоянном напряжении, Дементий даже плохо ощущал вкус поглощаемых яств. Он знал лишь, что надо обязательно что-то есть, чтобы не опьянеть, но лучше бы, наверное, оставаться голодным, чем вот так мучиться. «Буду поменьше пить, тогда можно поменьше и есть! — сам себе наказал Дементий. — А за ушами трещать не будет — побольше услышу».

Он и в самом деле попытался прислушаться и в ровном гуле застолья стал различать отдельные выкрики, фразы, диалоги.

— Ну, это все равно что пить ром и на этом основании считать себя романтиком, — слышалось с дальнего конца стола, где сидели Альфа с Омегой.

— Откуда это тебе известно? — это дивилась каким-то россказням своего соседа рыженькая девчушка напротив Дементия.

— Так я же классик! — спокойно ответил сосед, поглаживая дремучую черную бороду.

— А это как понимать? — тихонько справлялся Дементий у Маши. — Такой молодой и уже…

— Очень просто: парень учится в МГУ на отделении классической литературы…

Недалеко от этой парочки сидела Софи, только здесь, за столом, разомкнувшая лепестки своего алого ротика.

— Ну сколько можно тащить в литературу доярок и свинарок, которые все счастье своей жизни видят в надоях и привесах?! — томным и вместе с тем обличающим голосом восклицала Софи. — А вот сегодня я прочитала: она лежала в голубой пижаме на кушетке в изящной заграничной позе… Вот как надо писать! Одна фраза, а сразу видишь и пижаму, и кушетку, и позу. Главное же — красиво! Недаром литературу раньше называли изящной словесностью…

«Ты смотри, какая она, оказывается, разговорчивая!» — подивился Дементий.

Должно быть, ободренная тем, что никто не осмелился оспорить ее авторитетный взгляд на литературу, Софи ударилась в философию, начав развивать глобальную мысль о вечном поиске истины. И только тут Кока, которому, надо думать, уже не раз и не два приходилось выслушивать подобные сентенции своей дамы, не выдержал и миролюбиво, с мягкой улыбкой заметил:

— Софи, зачем вам искать истину? Ищите лучше заботливого мужа.

— Вы, Кока, умеете профанировать даже самые высокие и святые мысли, — обиделась Софи и замкнула свои уста прежним алым бантиком.

Провозглашен был один тост за здоровье именинника, за ним последовал второй. Получалось довольно однообразно. И умный, почти не пьющий Боб, видимо, понял это и, поднявшись со своего места, сказал:

— Друзья! Не будем концентрировать внимание на моей скромной персоне. Это не так уж и интересно. Давайте лучше поговорим об искусстве — вы знаете, что среди вас сидят люди искусства, — почитаем стихи, а потом попоем, потанцуем.

— Да, очень интересно услышать что-то из первых рук, из личного творческого опыта, — подхватила предложение именинника Муза и этак выразительно поглядела на усердно работающего над семгой с лимоном одного из людей искусства — Художника.

Тому ничего не оставалось, как отложить нож и вилку и перенести свое внимание с семги на живопись.