Читаем Одолень-трава полностью

Поднимались руки: за… за. Солдат шилом бреется, дымом греется, щи из топорища варит. Сносить голод солдату привычно. Качнулась вздетая на штык папаха, чтобы отовсюду было видно — она за. Полинялая, рваная папаха. В ней небось спознал служивый окопы еще под Варшавой или того ранее — в Мазурских проклятых болотах.

После митинга Телегин мне приказал явиться к нему.

Пошлют куда-нибудь. Я на хорошем счету, ротный отмечал перед строем. Язык тому отсохнет, кто скажет, что под ногами путается Федька Достовалов. От саперной лопатки, шанцевого инструмента, ладони в мозолях, задубели, как подошва: копано-перекопано окопов. Лицо обветрено, кожа шелушится, губы в трещинах.

Окопник я: к поясу гранат понацеплено, за обмотками слева ложка, справа финский нож. Где опасно, туда встреваю — синеет полосками тельник матросский, память дорогая о незабвенном комбриге товарище Павлине.

Да что там! Раз на бруствер окопа выскочил и под пулями ну плясать, беляков дразнить:

Что это — удаль? Похвальба? Ни то, ни другое. Перегорело во мне что-то. Эх, Ширяев, Ширяев! Невелик бугор в селе, где по избам околенки в резьбе. Невелик, покат бугор, да за ним прошлая жизнь моя вся скрылась, и мечты былые покинули, развеялись без остаточка, и на душе у меня смутно и черно.

Черно, будто в поле-новине! Бывало, лесок кустился, березнячок и ольха, птахи распевали, ромашки, колокольчики цвели-красовались, но топором свели тот лесок, сожгли в валах-кострах и пни выкорчевали. Шибает с новины чадом головней, пеплом сыпучим. Бросит мужик на раскорчеванной деляне зерно россыпью. Посеет и тоскуй: взойдет ли? Может, одна дурная трава попрет? Бывает ведь… всяко бывает!

* * *

— Из вашего взвода, красноармеец Достовалов, должен быть наряд сопровождать пленных в штаб. Бойцы, однако, отказались брать тебя. Почему?

Комиссар прохаживался, шинель внакидку. За столом пили чай трое пленных, макали в кружку сухари.

Хари-то у них, кирпича просят — известно, на заграничных хлебах наели.

— Я б, товарищ; комиссар… — Ишь, гады, сухарики грызут. — Я б их до первого бугра довел, товарищ комиссар.

У пленных рожи сытые вытянулись.

— Вот как? — сказал Телегин и шинельку поправил.

Не избу я видел с лавками вдоль стен, с божницей в кутнем углу — стоял перед глазами бугор суходольный, на голом темени сухой песок. Не товарища комиссара я видел — Ширяева, как он песок кровью поил, топорами изрубленный.

— Ты кто по соцпроисхождению? — резко обратился комиссар к пленному с краю.

— Тульские мы, — вскочил тот, руки по швам. — Из крестьян.

— Ты? — поднял комиссар другого пленного с лавки.

— Из Маймаксы. Насильно мобилизованный. Из судоремонтников я, котельщик.

— Выйдите, — не спросив третьего пленного, комиссар всех их выдворил из-за стола.

Гурьбой, толкаясь высыпали они вон.

Телегин остановился у окошка.

— Д-да, насчет классового чутья у тебя, товарищ;, обстоит неважно. Очень плохо обстоит. Кстати, как эти в плен попали? Кто брал?

А я и брал. Заодно с Загидулиным. Секрет белых обнаружен был с вечера. Подползли мы. Луна, светлынь. Загидулин, не долго думая, крикнул: «Кончай базар, давай плен. Лазаренко, держи их на мушке!» Дескать, нас много. Ну, те трое остолопов руки вверх и винтовки кинули.

Телегин усомнился:

— Загибаешь, товарищ! То у тебя луна, светло, то белые не заметили, что вас двое. Сдались без сопротивления. Подумаешь, силачи у вас объявились в третьей роте, семеро одного не боятся!

Прищуренный глаз комиссара с ехидцей выцеливал меня в упор.

Дыхание зашлось: будя… не цепляйся, комиссар. Будя душу-то вынать! Взяли мы с Загидулиным беляков честно. Ротный, обратно же, хвалил и руку перед строем жал.

Я вытянулся, звякнули на поясе гранаты.

— Разрешите идти?

Телегин все в упор выцеливал.

— В бою злость — надо. Но после боя? Что с тобой происходит, парень? Коммунисты на добрые дела народ подняли. Революция! Тыщу лет о ней светлые умы мечтали! С ненавистью ломать можно, строить — нельзя. По злобе людей не осчастливишь.

— Что беляков добром-то наделять? — вспыхнул я.

— Ты о пленных? А они ж не белые. Они пока что серые… Нет, новый мир так не создашь. Где найдешь окончательно-то и бесповоротно идейных? Какие есть люди, их и надо воспитывать, чтобы в будущее вместе идти.

Прискакал нарочный из штаба. С порога выдохнул:

— Срочный пакет!

— Ну вот, — развел руками комиссар. — Когда и с народом работать при вечных недосугах? В деревне остался заслон, большая часть отряда спешно была переправлена на правый берег Двины.

Бои, бои… На железнодорожном направлении сдана станция Обозерская, онежский фланг белых соединился с наступавшими от Архангельска американцами. На Печоре князь Вяземский… Тяжелые дни переживает Северный фронт республики.

* * *

Поле. Ровное-ровное, гладь и простор, оно мнится и частью неба и частью земли, великой земли, которой нет и от веку не будет конца-краю…