Читаем Одноглазые валеты полностью

Марк никогда не чувствовал себя настолько уязвленным и униженным. Это было хуже, чем один из тех снов, где он оказывается голым на Бродвее. Всю свою жизнь он избегал внимания, по крайней мере, к своей личности. А теперь все эти незнакомцы смотрели на него и Спраут и думали об этих ужасных фотографиях.

Преториус отвернулся от скамьи судьи. Его брови сердито изогнулись над голубыми глазами, полными ярости. Леттем подошел к свидетельской трибуне с таким видом, словно он был инквизитором, а в руке нес зажженный факел.

Кимберли смотрела на свои ногти. Марк взглянул на Спраут. Заметив его внимание, она посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

Он хотел умереть.

– Нам нужно большее, миссис Гудинг, – сказал Св. Джон Леттем.

– Например? Вы и так чудесно справляетесь с унижением моего бывшего мужа.

Леттем поднялся. Она села на диван, насколько эта хромированная скандинавская панель вообще подходила для сидения. Она скорее не сидела, а старалась не соскользнуть на черный мраморный пол. Если адвокат и заметил горький сарказм в ее голосе – будто она и Марк были на одной стороне, а он на другой, – он этого не показал.

– Доктор Преториус – заядлый романтик, и его понятия о человеческой натуре и отношениях очень старомодны. Тем не менее он не круглый дурак. Он хитер, и он знает свое дело. А у вас тоже есть свои слабые места.

Она бросила недокуренную сигарету в свой бокал и звонко поставила его на странной формы стеклянный столик.

– Какие же?

– Ваше поведение в суде во время первого слушания. Из-за этого вы тогда проиграли. И сейчас оно вам точно не поможет.

Две внешние стены, сходившиеся в углу гостиной Гудингов, были стеклянными. Сквозь них Кимберли взглянула на Манхэттен и подумала о том, насколько этот вид напоминает ей картину из черного вельвета. Почему-то квартиры с панорамным видом всегда лучше смотрелись в кино.

– Я находилась в условиях сильного стресса.

– Как и сейчас. И вполне возможно, что Преториус может снова попытаться довести вас до нервного срыва прямо на свидетельской трибуне.

Она посмотрела на него.

– На его месте вы бы так и поступили?

Он промолчал.

Она закурила еще одну сигарету и выпустила дым в его сторону.

– Хорошо. Что у вас на уме?

– Настоящая демонстрация способностей туза вашего мужа. Или веские доказательства настоящего характера связи между ним, Флэшем, Сыном Луны и другими, если он для них не более чем Джимми Олсен.

Ее глаза сузились.

– Что вы такое имеете в виду?

– Если ваш бывший муж действительно так сильно любит вашу дочь, то наличие предполагаемой угрозы ее здоровью обязательно заставит его использовать любые способности, которыми он обладает.

Она побледнела, напряглась, будто собиралась прыгнуть и накинуться на него. Затем она снова расслабилась и стала внимательно изучать свой маникюр.

– Мне не следует удивляться из-за того, что вы такой ублюдок, мистер Леттем, – сказала она. – В конце концов, поэтому я вас и наняла. Но мне кажется… – Она опустила голову и улыбнулась ему ядовитой и острой улыбкой. – Мне кажется, что вы не в своем уме. Вы хотите использовать мою дочь в качестве наживки?

Он не вздрогнул. Даже не моргнул.

– Я сказал, предполагаемая угроза, миссис Гудинг. Я говорю о спланированной тактике, об уловке. Никакого реального риска.

Не показывая практически никаких эмоций, как и он, Кимберли подняла стакан и изо всех сил бросила ему в голову. Он увернулся. Стакан пролетел мимо и разбился об окно. В Нью-Йорке во всех домах из стекла стены должны быть непробиваемыми – это постановление Строительного кодекса.

– Я плачу за выигрыш дела в суде, сукин ты сын. А не за игры с жизнью моей дочери.

Он чуть заметно улыбнулся.

– Что такое, по-вашему, закон, если не игра с человеческими жизнями?

– Выметайся, – сказала она. – Выметайся из моего дома.

– Конечно. – Спокойный. Всегда спокойный. Раздражающий, непроницаемый, неодолимый. – Желание клиента – закон. Но подумайте вот о чем: даже я не смогу вернуть вам дочь, если ради этого вы не можете ею пожертвовать.

Спраут крепко прижалась к рукам своих родителях.

– Мама и папа, не ругайтесь друг с другом, – серьезно сказала она. – В этом суде все такие злые. Мне от этого страшно. – Она нахмурилась и начала хлюпать носом. – Я боюсь, что они заберут меня у вас.

Мать с силой обняла ее.

– Милая, мы всегда будем с тобой. – Взгляд опухших глаз на Марка. – Один из нас. Всегда.

Спраут позволила Кимберли уложить себя на матрас среди мягких игрушек и посмотрела на нее своими большими глазами.

– Обещаешь?

– Обещаю, – ответила ее мать.

– Ага, – выговорил Марк, несмотря на ком в горле. – Один из нас всегда будет рядом. Это мы тебе обещаем.

Кимберли потягивала кьянти, которое налила в банку из-под варенья.

– Твоя комната выглядит такой голой без всей этой психоделики. – Свет от свечи отражался в ее аметистовых глазах. – В смысле, кто бы мог представить, что ты снимешь этот огромный постер Тома Мариона, который висел у тебя над кроватью?

Он горько улыбнулся.