Читаем Одноглазые валеты полностью

– Солнышко, – сумел произнести он, хотя его горло словно начало изгибаться, как вентиляционная шахта.

Он услышал, как зашуршали кроссовки его дочери по запачканному линолеуму. На мгновение в воздухе повисло молчание, постепенно и мучительно растягивающееся, как клейкая ириска.

Затем Спраут пронеслась мимо него и бросилась к женщине, обнимая ее так сильно, насколько были способны ее тонкие ручки.

– Мама.

Мужчина с крысиным лицом выскользнул из кабинки и подошел к Марку. У него были влажные темные глаза и усы – казалось, слегка подкрашенные. Марк моргнул, очень осторожно, словно его глаза были хрупкими и могли разбиться.

Мужчина пониже засунул ему в руку папку бумаг.

– Увидимся в суде, черный яппи, – сказал он и украдкой вышел.

Марк посмотрел на бумаги. Его разум где-то витал, но он заметил официальные печати и формулировки по поводу опеки над их дочерью, Спраут.

За ним начали стекаться другие клиенты, вставая из-за своих столов с тоненькими клетчатыми скатертями, будто все они были связаны одной веревкой; они тыкали большими черными фотоаппаратами Марку в лицо и яркими вспышками вытолкали его назад к двери.

Перед глазами у него расплывались огромные круги света; Марк, шатаясь, добрался до маленькой ванной комнаты, где его стошнило в унитаз, над которым висел постер Джими Хендрикса. К счастью, постер был заламинирован.

Кимберли Энн на ощупь скользнула в лимузин, наблюдая за входной дверью «Тыквы»; казалось, что под глазами у нее сплошные синяки. Сквозь щель в двери ей было видно, как искрами рассыпаются вспышки фотографов – как будто они работали сваркой.

– Бедный Марк, – прошептала она. Она отвернулась, а по щеке вместе со слезой потекла тушь. – Ему обязательно проходить через все это?

Другой пассажир на заднем сиденье посмотрел на нее бледными и бесстрастными, как у акулы, глазами.

– Обязательно, – сказал он, – если ты хочешь вернуть свою дочь.

Она посмотрела на свои переплетенные пальцы.

– Больше всего на свете, – едва слышно ответила она.

– Тогда вы должны быть готовы заплатить такую цену, миссис Гудинг.

– Мой совет вам, мистер Мэдоус, – сказал доктор Преториус, откидываясь назад и пощелкивая костяшками своих крупных, огрубевших рук, – залечь на дно.

Марк уставился на руки адвоката. Они настолько не сочетались с его остальной внешностью, что это казалось очень необычным. Не ожидаешь увидеть такие руки у адвоката, пусть и длинноволосого, особенно в сочетании с его темно-серым костюмом за тысячу долларов, из жилетки которого виднелась цепочка золотых карманных часов. Они тикали. То же самое и с обоями кремового цвета и ореховыми деревянными панелями – элегантный кабинет Преториуса на втором этаже мало соответствовал описанию таблоидов, которые называли его «язвой на сердце Джокертауна». И этот странный запах, будто к носу Марка приложили гнойные бинты.

Марк больше не мог молчать.

– Прошу прощения? – сказал он, быстро моргая. Позади него Спраут напевала что-то себе под нос, изучая коллекцию насекомых под стеклом, которая украшала стены кабинета.

– Вы меня слышали. Если вы хотите остаться со своей малышкой, лучший совет, который я могу вам дать в качестве адвоката, – это залечь на дно.

– Я не понимаю.

– «О боже, – процитировал Преториус, – вы из шестидесятых»[43]. Ничего не напоминает? Вы не смотрели этот фильм, который поставили по автобиографии У.П. Кин селлы? Нет, конечно, нет, вы скорее трижды переживете возрождение в 2001 году, таков ваш темп в кино. – Он вздохнул. – То есть вы говорите мне, что не знаете, что такое «залечь на дно»? Вы ведь слышали про Хьюи Ньютона[44], Патти Херст[45], все эти имена, прогремевшие в прошлом году.

Марк обеспокоенно посмотрел на свою дочь, которая прижалась носом к стеклу, разглядывая какого-то жука, похожего на двадцатисантиметровую веточку. Марк никогда не осознавал, насколько его раздражают насекомые.

– Блин, я понимаю, что это такое. Просто я не знаю… – Он поднял руки, которые в несколько резком освещении походили на экспонаты, сбежавшие из коллекции Преториуса, пытаясь подобрать слова, вытащить их из воздуха, хоть откуда-то. За исключением одной жизненной области, он никогда не умел удачно выражать свои мысли.

Преториус оживленно кивнул.

– Вы не понимаете, серьезно ли я говорю? Серьезно. Абсолютно серьезно.

Он вытянул руку вперед и положил ее на стол, на выпуск «Пост», который Марку дал Джуб.

– Вы хоть представляете, с кем имеете дело?

Грубый палец указывал на лицо Кимберли Энн, высовывавшееся на фотографии из-за плеча Спраут.

– Моя бывшая жена, – сказал Марк. – Раньше она называла себя «Солнышко».

– Теперь она зовет себя миссис Гудинг. Как я понимаю, она вышла замуж за старшего партнера брокерской фирмы. – Он посмотрел на Марка почти осуждающе. – И вы знаете, кого она наняла? Святого Джона Леттема.

Он произнес это имя, будто ругательство. Спраут подошла и просунула свою ладонь в руку отца. Он неуклюже вытянул другую руку, чтобы обнять ее.

– И что же такого особенного в этом Леттеме?

– Он лучший. И он настоящий ублюдок.