Читаем Один против всех полностью

Простая и одновременно безумная, программа «Президент» стала любимым и самым дорогим детищем Романова-Черных.

Тогда, в полумраке часовни, Женя Черных, вернее, Николай Всеволодович Романов, увидел перед собой отречение Президента, когда полутрезвый, слишком рано начавший отмечать Новый год президент страны внезапно отказался от своей вседержавной власти в пользу малознакомого народу офицера секретной службы, а тот, как и подобает российскому офицеру, честно исполнял свой долг в течение четырех лет. Но годы прошли, приближался декабрь, и Николай Всеволодович Романов задумал повторить процедуру отречения, и на сей раз в роли преемника собирался выступить он сам.

Это была квинтэссенция программы, изящная, как неожиданный мат, находка политического гроссмейстера. Остальное - детали, техника, скучная работа, которую можно было бы доверить обычному профессионалу, но профессионалов Черных рядом с собой не видел, поэтому продумывал детали сам, педантично и тщательно, как все, за что он принимался в жизни. Пришлось отбросить эффектные ходы вроде зомбирования действующего президента - подобный трюк годится для третьесортного боевика, то же самое касается и гипноза, оставался только один ход - замена, это тоже было очевидно - если один человек, президент, не желает совершать какой-либо поступок, то вместо него это должен сделать другой человек - двойник.

- Петр, - сказал Черных своему верному оруженосцу, - срочно нужен двойник!

- Подыщем, - кивнул Чистяков и придирчиво окинул взглядом лицо и фигуру престолонаследника.

- Нужен двойник Президента, - сказал Черных, - нашего российского Президента, - уточнил он.

Только теперь Чистяков заметил разложенные повсюду красочные журналы с фотографиями Президента - на лыжах, в кругу семьи, рядом с Бушем и Шредером, в кимоно, военной форме и строгом официальном костюме…

- Срочно? - переспросил Чистяков и взял один из журналов.

- Срочно, - вздохнул Черных. - Понимаю - задача сложная, у Главного непростая внешность, что-то мы подправим пластической операцией, кстати, нет ли у тебя на примете клиники? - но двойник должен быть все-таки двойником - фигура, рост, ты понимаешь?..

- Понимаю, - ответил Петька и без разрешения сел, взял еще один журнал, потом еще, долго внимательно всматривался в лицо Главы государства, и, наконец, сказал: - Найдем… - Чистяков скромно кивнул и изготовился, потому что после редких похвал на его голову обычно изливался поток державных милостей, но на сей раз Романов-Черных был скромен:

- Приду к власти - не обижу! - только и сказал он, но так сказал, что стало ясно - не обидит. - И еще, - Черных тоже взял журнал, посмотрел в глаза Президенту, положил на место, фотографией вниз, - главное твое дело - двойник. Когда с ним разберешься, за Кастетом присмотри, я ему верю, ii…

Черных подошел к Петьке, обнял, поцеловал в щеку.

- От тебя все зависит, понял?

- Понял, - вздохнул Чистяков, - постараюсь…

И Чистяков действительно нашел человека, невероятно похожего на Президента. Для полного сходства не хватало нескольких штрихов, которые должны были сделать в «Клинике на Гагаринской» - одной из лучших клиник в стране, специализирующихся на пластической хирургии.

* * *

«Клиника на Гагаринской», куда направил меня Годунов, действительно была известна в Городе. Старинный особняк в центре Питера был окружен парком, где гуляли больные и посетители, и если больные делились на две половины - мужскую и женскую, то посетители были преимущественно мужчины, большей частью - бритоголовые крепыши с растопыренными пальцами. Вообще, атмосфера в этой клинике здорово отличалась от всех больниц, где мне до этого приходилось бывать.

Ташкентский госпиталь и клиника Бурденко, где я долечивался после ранения в Кабуле, были непохожи друг на друга, как непохожи узбек и русский, но все-таки было у них одно общее - больные и раненые, едва начав самостоятельно передвигаться по госпиталю, всеми силами стремились проникнуть на женскую половину больницы, а уж на прогулки в саду устремлялись все, кто мог и не мог, но хотел…

«На Гагаринской» мужчины и женщины гуляли отдельно, девицы со свеженарощенными бюстами пытались флиртовать с замотанными по глаза мужиками, но те, продираясь сквозь кусты, стремительно избегали их общения. Многие из перебинтованных пациентов прогуливались в сопровождении одного или двух совершенно здоровых спутников.

Я гулял один, охранять меня было некому и, надеюсь, не от кого. Первые два дня я просидел в палате, куда приходили строгие немолодые медсестры и брали все нужные для медицины анализы, на третий день меня по пустому коридору отвели в операционную, откуда я вышел уже в бинтах и получил свободу передвижения.

Через пару дней к моим одиноким прогулкам присоединился новичок. То, что это был новичок, сразу бросалось в глаза, мужчина постоянно трогал бинты, останавливался у зеркальных стекол, рассматривая свое замотанное лицо с отверстиями для глаз и рта.

- Как человек-невидимка! - сказал он, подойдя ко мне на послеобеденной прогулке.