Читаем Один против всех полностью

- Пойдем, - согласилась Жанна. - А теперь - на травке! Солнышко, птички, кайф!..

- Муравьи, - добавил Петька. - Пойдем!..

* * *

Среди множества организаций, охраняющих государство от внешних и внутренних супостатов, стерегущих интересы империи и людей, и ради этого устремивших недреманное око в самую гущу человеческой массы, населившей вполне объятые и ощутимые просторы России, была одна организация, которая вполне оправдывала это слово. Подобно живому организму, она существовала и развивалась по своим собственным законам, о которых не знал никто, даже те, кто не первый год состоял в ней, гордясь и скрывая свою принадлежность к «Ворону».

Власть «Ворона» была почти безгранична, а информированность о жителях России приближалась к абсолютной. Данные о миллионах людей, живых и ушедших в иные миры, хранились в нескольких автономных компьютерных системах и дублировались обычной бумажной картотекой, также тщательно хранящейся в разных местах страны и защищенной от любой природной и человеческой катастрофы.

Была там и папочка с надписью «Черных, Евгений Павлович, 1965 г. р.».

Папка эта была тонка и не содержала самого главного - фактов из жизни Евгения Павловича Черных за последние 12 лет. Последний вложенный туда листок датировался 1991-м годом, когда не только распался «Союз нерушимый республик свободных», но случилось другое, менее важное для истории страны событие, - аспирант ЛГУ Евгений Черных получил свидетельство об инвалидности I группы, то есть, с точки зрения государства, перестал быть полноценным членом общества и поэтому перестал общество интересовать. Службы «Ворона» также посчитали бесперспективной данную особь человеческой породы и поставили литеру «Б» на тонкой папке досье. С тех пор люди, отвечающие за эту категорию поднадзорных, дважды в год проверяли господина Черных, убеждаясь, что тот еще жив и не переменил адреса и социального положения.

На самом деле подлинная жизнь Евгения Павловича Черных в 1991-м году только начиналась. Когда он уходил на свою нищенскую инвалидную пенсию, сослуживцы подарили ему на память компьютер, такой же, или почти такой же, какой стоял у него в лаборатории. Компьютер стоил бешеных по тем временам денег, и основную долю внес тоже сослуживец, но - бывший.

В самом начале перестройки, когда стали появляться первые кооперативы и ЦТТМ - центры технического творчества молодежи, старший лаборант отделения вычислительной техники Миша Канцерсон, по прозвищу «Калькулятор», ушел работать в такой ЦТТМ. Над ним смеялись, центры состояли под эгидой райкомов комсомола и поэтому, по определению, никакой перспективы там быть не могло.

Но они оказались неправы, потому что через пару месяцев Миша приехал к ним на новенькой «Тойоте», чуть ли не единственной в городе, и пригласил весь отдел в ресторан - обмыть первую крупную сделку, объяснил он. Что это за сделка, он не говорил, да никто и не спрашивал, радуясь возможности поесть и попить на халяву. С тех пор «халява» стала повторяться каждый месяц, с той же регулярностью, с какой в советские времена платили авансы и получки, не опаздывая ни на день. Причину ресторанных походов не спрашивал никто, знали - завтра десятое, приедет «Калькулятор» и поведет всех в ресторан.

«Халява» кончилась так же внезапно, как и началась. Десятого числа Миша Канцерсон не приехал, не приехал он и одиннадцатого, и двенадцатого. Он вообще больше не приезжал. Телефон Миши не отвечал, его родные давно уехали на историческую родину, поэтому ответить внезапно обездоленным сослуживцам, что произошло с «Калькулятором», не мог никто.

Наиболее отчаянные предлагали справиться в Большом Доме, но дальше лабораторной курилки эти разговоры не продвинулись. А потом о Мише просто забыли. Помнили не его, помнили походы в ресторан, каждый раз - в другой, с новой причудливой кухней из диковинных птиц и рыб, блюда которой иногда приходилось есть палочками, как в Японии или Китае.

Все забыли о Мише Канцерсоне, все - кроме завлаба Евгения Павловича Черных. Во-первых, Евгений Павлович Черных помнил все, его сотрудники имели несчастье в этом убедиться, во-вторых, он знал, где сейчас находится Миша Канцерсон и что с ним случилось. Потому что перед самой своей «посадкой» Миша приехал к нему домой и привез деньги, много денег, преимущественно в долларах США, но были там и фунты английских стерлингов, и марки ФРГ, и даже японские йены, странные коричневые дензнаки с несуразными по тем временам цифрами 10 000 и портретом государственного деятеля Юкити Фукудзавы на одной стороне. На обороте мирно паслись две японские птицы.

- Спрячь, - сказал Миша Канцерсон, передавая потрепанный портфель, с каким выходит на эстраду знаменитый сатирик М. Жванецкий.

Черных не стал задавать лишних вопросов, он только спросил:

- Когда?

- Лет через пять, - со вздохом ответил «Калькулятор», - если повезет. А деньги ты трать. С умом, конечно. Слава Богу - не последние…