Читаем Один против всех полностью

- А вы без меня ничего не предпринимайте!

- Как можно, шеф!

Я пожал Годунову руку и выскользнул в коридор.

- Господа, - раздался профессионально поставленный голос конферансье, - наш гость устал и просит вашего разрешения на время прервать концерт. Если вы пару часов подождете, то Мари Молмонд обещает быть с нами до утра!

Зал взорвался аплодисментами, а я поспешил выскользнуть из клуба.

Похоже, судьба ко мне сегодня благоволила…

* * *

Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, не дели шкуру неубитого медведя, короче - не спеши, Кастет, радоваться, день еще не кончился.

Все эти хорошие мысли, как и положено, пришли уже опосля, в гостинице, когда я лежал в ароматной ванне, осторожно передвигая с места на место слегка побитое плохими людьми тело.

А началось-то все невинно, когда я в самом благодушном состоянии духа шел из «розово-голубого» клуба «96» в свой нынешний дом - гостиницу «Октябрьская». Шел и шел себе, никого не трогая и даже не приставая к девушкам, хотя, признаться, такое желание и возникало.

Так, невинно и весело, я добрался до Ситного рынка и остановился, чтобы закурить, а закурив, обратил внимание на небольшую кучку людей, что-то оживленно обсуждавших у закрытых ворот рынка.

По въевшейся в кровь советской привычке реагировать на любую возможность разжиться дефицитом, я подошел к этой маленькой толпе. Дефицитом там и не пахло, да и чего, собственно, сейчас нет на прилавках, были бы деньги, а вот деньги-то как раз и стали для большинства дефицитом.

Но здесь, в этой небольшой кучке людей, деньги присутствовали, если и не в реальном виде, то в качестве произносимых сумм, которые по очереди выкрикивали два человека. Один, толстый потный мужчина, держал в руках бумажник и неуклонно повышал ставки, второй, а вернее, вторая, потому что это была опрятная петербургская старушка, отвечала на эти ставки, подумав, нерешительно и после каждого повышения суммы порывалась уйти.

Окружающие ее дружно уговаривали, намекая на невиданное везение и кричали, что у приезжего толстяка с минуты на минуту закончатся деньги, и тогда приз, необычайный, самый ценный из всех возможных призов в мире, достанется ей, простой питерской пенсионерке, и обеспечит ей безбедную здоровую старость, возможность путешествовать по миру, как это делают пенсионеры всех развитых стран, а может быть, и дать внукам достойное образование. Я понял, что деньги бабушку уже не интересуют, ей, питерской учительнице или библиотекарю, просто неудобно уйти, потому что она подведет всех этих замечательных людей, которые так заинтересованы в ее судьбе, так за нее болеют и так искренне желают ей победить.

Ну-ну, сказал я себе, постояв и послушав всю эту безумную ахинею. И собрался уже было уйти, потому что это был откровенный «лохотрон», а людей, в нем участвующих, я не уважал, считал за барыг, стремящихся на халяву завладеть несметными сокровищами.

Правда, бабушка на барыгу не походила, но все-таки была сама виновата, никто ее насильно не заставлял участвовать в этом безумии. И тут старушка заплакала и сказала, что денег у нее больше нет, и она поставила на кон даже стоимость комнаты, в которой она живет, потому что внучек Петенька продает ее комнату, чтобы рассчитаться с какими-то долгами, и торговалась-то она только затем, чтобы помочь внучку Петеньке и не продавать комнату, а дожить жизнь в ней, а не в богадельне, куда некредитоспособный внук ее намеревается отправить.

Но тут все загалдели, бывшие друзья и радетели ее счастья внезапно стали ее врагами, они жадно обступили бабушку и приготовились уже ее куда-то вести, чтобы получить деньги, все деньги, сполна, включая и будущую стоимость комнаты. Ради потного толстяка с растопыренным бумажником я и пальцем бы не пошевелил, но бабушку стало жалко. Спасти ее комнату от алчного внучка я не мог, но отбиться от этой саранчи можно было попытаться, и я выкинул сигарету и вступил в горячий торжествующий круг.

- Ша! - сказал я громко, очень громко, чтобы перекрыть гул и гам голосов, тихий плач старушки и визг девицы с журналом выигрышей, которая в нее вцепилась. - Тихо! Ты, сопля, отпускаешь бабулю и отходишь в сторону, так, чтобы я тебя не видел! Вы, граждане-господа, расходитесь по своим домам и думаете о своем будущем. Нельзя быть такими жадными, господа!

Несколько человек действительно ушли, но большинство осталось.

Лохотронщики, понял я, сейчас в драку полезут.

Систему лохотрона я знал, конечно, только со стороны, но мне было известно, что теперь на сцену должна выйти группа прикрытия, местные «силовики», так сказать. И верно, откуда-то возникли двое крепких парней, одетых, как обычные прохожие, чтобы не бросаться в глаза и без нужды не мешать отлаженному действу.

- Мужик, не твое это дело. Правда, не твое! Иди домой, телевизор посмотри, сейчас «Улица разбитых фонарей» начинается. Там ты все увидишь, и драки, и перестрелки, а здесь - это не твое. Уходи!