Читаем Один полевой сезон полностью

Следом за ним вышла довольно солидного, даже устрашающего вида дама в черных очках и шляпе. На ней так же была клетчатая рубашка, разве что без подтяжек, штаны и с виду недешевые кроссовки. В могучих руках дама держала походные, весьма увесистые сумки. Борис подошел и с напускным важным видом обратился к гостье.

– Здравствуйте, Клавдия Ильинична! Как добрались? – поинтересовался он уже знакомым Степану официальным тоном, совсем несвойственным этому человеку.

– Привет, Борь! Да нормально, умаялись слегка. В автобусе было душно, – ответила грозная Клавдия Ильинична таким же грозным басистым голосом.

Она пыталась сделать его свойским, как показалось Степану, но вышло довольно скверно. Он вспомнил, что удивлялся прозвищу, которым архаровцы называли ее в те редкие моменты, когда вспоминали об университетских деньках. Каждый раз, когда заходила речь о каком-то предмете с непривычным слуху Степана названием, вспоминалась некая Миссис Клювдия. Так, насколько он помнил, звали героиню одного из зарубежных детский мультиков про говорящих уток, который крутили по телевизору в девяностые. Когда он поинтересовался у них, что это за Миссис Клювдия, Олег с улыбкой пообещал: «Скоро увидишь».

Теперь становилось понятно, почему она получила такое прозвище, ведь действительно походила на ту массивную утку-горничную. Однако справедливости ради стоит отметить, что лишь внешне. Степан не вспомнил голоса этого персонажа, но был уверен, что она добрая. Говорить так про характер Клавдии Ильиничны не приходилось. Всем своим видом она показывала, что в этом лагере с ней необходимо считаться. Да и не в лагере, по правде говоря, тоже. На момент ему показалось, что, пожелай эта грозная женщина забить деревянный кол в землю, она смогла бы сделать это кулаками вместо кувалды. Про себя он стал называть ее именно Кувалдой, а не тем дурацким прозвищем, что дали архаровцы.

Как впоследствии оказалось, именно Клавдии Ильиничне принадлежал тот пустующий третий стол, который приметил Степан в тот день, когда явился в университет на кафедру археологии. Про себя он даже отметил, что если бы она присутствовала тогда на кафедре, то внесла бы еще больше сумятицы в его попытку составить мнение об археологах в общем и о предстоящей экспедиции в частности. И здесь даже дело не в том, что пришлось бы выбирать уже не из двоих, а из троих сидящих, решая, кто из них тот самый Борис, а в том, что со своим собственным телосложением он явно бы не соответствовал мастодонтам-археологам, находившимся на кафедре. Трое массивных деятелей науки, очевидно, показались бы ему эталоном того, как должен выглядеть археолог.

Улыбнувшись про себя, Степан отогнал эту дурацкую мысль, отметив, что непринужденная обстановка в лагере за эти три дня начала сказываться и на нем. Он стал чуть беззаботней, что ли.

Выходившая следом за Клавдией Ильиничной дама была куда приветливей на вид. По крайней мере, она улыбалась. Одежда на ней – под стать хозяйке – также навеивала ощущение легкости и простоты: белая кепка, яркая, разноцветная футболка, поверх которой была наброшена легкая куртка. Степан тут же бросил взгляд на весьма аппетитные формы и изгибы тела женщины. Не сказать, что в груди у него что-то екнуло, но ему стало немного неудобно за свой внешний вид. Старый камуфляж поверх тельняшки, взлохмаченная голова, да и руки, чего греха таить, не мыты. Вместо назначенного Борисом отдыха, он только что закончил инвентаризацию хозки. Перебирая грабли, лопаты и прочую археологическую ерунду, сам не заметил, как совсем извозился, а тут гости подъехали.

Усилием воли Степан прервал галопом мчавшиеся невесть куда мысли, подумав о том, что ему, собственно, нет никакой разницы, как он выглядит в глазах тех, кто только приехал. Даже если одна из приехавших казалась на вид приятной женщиной. Тем не менее он отметил, что Борис поздоровался с ней куда сердечнее, нежели с грозной Клавдией Ильиничной с кулаками-кувалдами.

– Здравствуй, Наташенька, – улыбнулся ей Борис и стал ожидать следующего выходящего из автобуса. Им оказался крепкий мужичок средних лет, низкого роста, с залысиной. Обменявшись рукопожатием, Борис не удостоил его приветственной фразы. Затем вышли два парня помоложе. Борис тоже спокойно их поприветствовал. Как-то Степан слышал от отца, что в советские времена они легко определяли, кто станет следующим генсеком. Кто шел в первом ряду за гробом почившего, тот и занимал освободившийся кабинет. Так и здесь по реакции Бориса на каждого вновь прибывшего можно было определить, какое отношение к этому человеку было во всем остальном лагере. Про себя Степан отметил: Борис, должно быть, плохой игрок в покер, а заодно подумал о том, что надо как-нибудь убедиться в правоте или ошибочности своего суждения. За три дня он ни разу не увидел Бориса за игрой в карты, шахматы или нарды. Даже в часы отдыха тот занимался делами или просто веселился вместе с остальными, иногда наблюдая, как азарт проявляют другие.