Читаем Один полностью

Д. Быков― Я помню, как мы «Конь блед» с тобой читали. Я очень боялся этого стихотворения, помнишь.

Н. Быкова―

Вся дрожа, я стою на подъезде

Перед дверью, куда я вошла накануне,

И в туманные строфы слагаются буквы созвездий.

О, печальные ночи в палящем июне!

Д. Быков― «О, печальные ночи в палящем июне!», да!

Н. Быкова― Вот это относительно девицы, которая собирается провести ночь: «Вы солгали, туманные ночи в июне!»

Д. Быков― Ну подумаешь, солгали. И ничего.

Н. Быкова― Красивые стихи?

Д. Быков― Красивые. И меня это тоже завораживает абсолютно.

И. Лукьянова― Ищешь-ищешь человека, который любит Брюсова, — никогда никто не любит Брюсова! И наконец находишь в собственной свекрови.

Д. Быков― Нет-нет-нет, мы любим Брюсова!

И. Лукьянова― Никто мне никогда не говорил, что любит Брюсова.

Д. Быков― Любит. Первая книга, которую мать купила на первую стипендию, была «Избранное» Брюсова. Помнишь, в Библиотеке поэта? Он у меня до сих пор там стоит.

Вот прислали нам Сашу Чёрного:

Отчего ты, мартышка, грустна

И прижала к решётке головку?

Может быть, ты больна?

Хочешь сладкую скушать морковку?

— Я грустна оттого,

Что сижу я, как пленница, в клетке.

Ни друзей, ни родных — никого

На зелёной развесистой ветке.

В африканских лесах я жила,

В тёплых солнечных странах;

Целый день, как юла,

Я качалась на гибких лианах…

(Кстати, любимые строчки Маяковского.)

И подруги качались мои —

Стаи вечно весёлых мартышек —

Коротали беспечные дни

Средь раскидистых пальмовых вышек…

Вот! Я надеюсь, что это и будет год Человека. «Отпусти на свободу…» Я надеюсь, что человек услышит эту мольбу. И, конечно, Саша Чёрный большой молодец

Д. Филатов― «Отпусти-ка меня, конвойный, // Прогуляться до той сосны!»

Д. Быков― Кстати! Слушайте, я никогда не понимал, что у Цветаевой значат эти слова. Это в письме к Ахматовой, да?

Уж и взгляд у меня спокойный!

Уж и очи мои ясны!

Отпусти-ка меня, конвойный,

Прогуляться до той сосны!

О чём она? Она просится пописать? Как это собственно понять? Куда она отпрашивается? Или «та сосна» — это значит… Я чувствую, что я не дождусь от вас никакой здравой версии.

Спрашивают, где Иноземцева. Иноземцева едет. Но вы не путайте. Это не тот Иноземцев, который пишет хорошо и убедительно про экономику. Это его жена. Она пишет стихи.

Д. Филатов― Это он её муж.

Д. Быков― «Дорогие Быковы и остальные! Скажите, стоит ли общаться с так называемыми патриотами и пытаться объяснить им что-либо? Или забить?»

Д. Филатов― Забить.

Д. Быков― Видимо, забить заряд в пушку туго, забить гвоздь, забить нос, не знаю. Что скажет Лукьянова? Давай.

И. Лукьянова― У меня есть замечательный опыт, когда в прошлом году, в 2014-м, когда начались страсти во всех соцсетях по поводу Украины, я на своём ресурсе — маленьком родительском форуме — категорически запретила любые разговоры об Украине. После чего все разговоры с другими людьми, даже других политических позиций…

Д. Быков― Закончились?

И. Лукьянова― Нет, они стали возможны.

Д. Филатов― И вежливые.

И. Лукьянова― Возможно стало разговаривать вежливо о жизни, о людях. Пытаться переубедить, переходить на крик, доказывать — довольно бессмысленно. Единственное, что работает вообще, — это с сократических времён сократические вопросы. Просто задавать вопросы — это иногда помогает стимулировать мышление. Но если вы дорожите людьми, то не надо устраивать с ними политических баталий. Политическая баталия — лучший способ порвать отношения с кем угодно. А люди ценнее политики.

Д. Быков― Надо делать акцент на том, что нас объединяет, а не на том, что нас разъединяет. Понимаешь, можно рассорить любое общество, если противопоставить друг другу взаимообусловленные вещи — например, свободу и порядок, — можно рассорить любую систему. Ну, север и юг противопоставить: а представьте себе Землю без одного из этих полюсов — весёлая ли это будет жизнь?

Вопрос к Андрею Быкову: «Действительно ли подростковый возраст самый трудный, как было здесь сказано?» Ну, ты уже был подростком, ты уже не подросток. Тебе сколько? Тебе 17 лет. Ты студент уже. Что ты скажешь?