Читаем Один полностью

«Уважаемый Дмитрий Львович, может быть, то, что вам с Шахназаровым не нравится в нынешней России — это плоды развалившейся советской империи? Не надо разделять сталинский СССР и советский, это близнецы-братья».

Nicoletta, ну я так вас люблю! Зачем же вы говорите глупости? Вы же понимаете прекрасно, что Советский Союз двадцатых годов, тридцатых, сороковых — это три совершенно разные страны. А уж Советский Союз пятидесятых, шестидесятых и семидесятых — это тоже огромные полосы разной жизни, разных даже с виду, даже по целеполаганиям, по всем приметам это совершенно разные государства, понимаете, взаимоисключающие. Это то, что Бабель называл «извилистая прямая ленинской кривой». Это как раз… Или наоборот — «извилистая кривая ленинской прямой».

«Они делают вид, что у них есть история, а у них есть на самом деле смена всех парадигм».

Никакой цельной истории здесь нет и никакой цельной империи. Близнецы-братья — сталинский СССР и ленинский СССР, да? Скажите еще — брежневский. Это абсолютно разные страны. Вот это меня, кстати, и поражает.

Знаете, вот сейчас… К вопросу о Шахназарове. Сейчас выложили у меня в сообществе интервью с ним, которое я делал ровно 22 года назад. Если его сравнить с нынешним, которое выйдет в «Собеседнике» через неделю, больше всего поражает то, что все главные проблемы, все основные направления мысли уже тогда, 22 года назад, сформулированы, непосредственно после первых его восьми картин. С тех пор он снял еще десять, но жизнь осталась абсолютно на том же уровне.

Сравните 22 года, прошедших между 45-м и 67-м, годом моего рождения. Это совершенно другая страна. Это путь огромный, который пройден. И вехи на этом пути — 56-й, 58-й, 62-й, 68-й… Нет необходимости подчеркивать и напоминать главные этапы поствоенной, послевоенной советской истории. 61-й напомним, да? Это страна, у которой были великие достижения, великие провалы, колоссальные перспективы, чудовищные тупики. Все было. Но это была страна с историей. А куда развивалась Россия после девяностых (и в основном утрачивая собственные достижения), мне кажется, нет необходимости напоминать.

«Удивило агрессивное и персонализированное восприятие Быковым текста Яковенко. В тексте Яковенко я не усмотрел персональных выпадов или обвинений».

Ну, вы молодец, Юрий. Вы вот не усматриваете персональных выпадов и обвинений в тексте, полном персональных выпадов и обвинений. Там еще очень смешно: Игорь Яковенко требует от меня, чтобы я, меняя свои амплуа — скажем, от педагогического в поэтическое, от поэтического в прозаическое и так далее, или в политическое,— чтобы я менял каким-то образом взгляды, чтобы я там переобувался на лету. Нет, этого не будет. Я, когда я преподаю, пишу, сочиняю стихи или пишу публицистику,— это один и тот же человек. И не нужно от меня требовать, чтобы я эти дискурсы чередовал каким-то образом. Я не могу менять свои убеждения в зависимости от жанра, в котором я работаю.

«Речь у Яковенко шла о несогласии с сутью высказанных Быковым аргументов в пользу модернизма советского проекта в его сопоставлении с проектом гитлеровским».

Если вы не видите там передержек, если вы не видите, как мне приписывается сталинизм — значит, вы не читаете.

«Хотел бы обратить внимание на пару статей по тому же вопросу Евгения Вилька».

Я уже вам ответил про Евгения Вилька и про то, что во Второй мировой войне победил джаз. Евгений Вильк честно пытается меня защитить от Яковенко, но на этом благородном пути он такие какие-то ужасные вещи говорит, такие смешные! Я думаю, лет через несколько (не могу сказать точно, сколько именно), мы все будем хохотать над тем, что мы сегодня говорили, понимаете, над тем, каков был уровень сегодняшних полемик и, соответственно, сегодняшнего отношения друг к другу.

Тут хороший есть вопрос:

«Почему вы не отвечаете таким-то и таким-то людям? И не есть ли это следствие вашей старой дружбы?» — и так далее.