Читаем Один полностью

Сегодня то, что делал Толстой, называлось бы «партией здравого смысла». Это, конечно, не совсем точно, потому что объективно нейтралитет у него все равно не получалось сохранить. С одной стороны — сановник, человек близкий ко двору, человек, который провел молодость в окружении наследника Александра II. Человек, который так или иначе был все равно включен в эту вертикаль. Человек, который, правда, просился долгое время на покой и получил отставку. «Иоанн Дамаскин» — поэма, в которой как раз прочитывается этот посыл. Но тем не менее эта его позиция государственника, позиция человека, приближенного к трону, она ограничивала его известным образом в собственной литературной деятельности. Но, с другой стороны, получив полную свободу — формально по болезни, а на самом деле по полной несклонности к какой-либо придворной деятельности, — он в основном писал стихи, которые никак к охранительной тенденции отнести невозможно.

Больше того, я рискну сказать, что из всех русских сатириков Алексей Константинович Толстой самый отважный — наверное, потому, что он выступает опять-таки не с позиции того или иного лагеря, а с позиции здравого смысла. И именно поэтому бо́льшая часть его опасных стихов и опасных текстов выдержана в жанре абсурда. Вообще говоря, основоположником абсурдистской поэзии в России был Алексей Константинович Толстой — и именно потому, что все объекты его сатиры вели себя самым абсурдным образом.

И абсурдистские стишки Козьмы Пруткова, и его же абсолютно абсурдистские пародии, типа знаменитой «Фантазии», и то, в чем принимал Алексей Константинович особенно активное участие, тексты Фаддея Козьмича и ритуал его похорон, — это абсолютные шедевры, так называемые «Военные афоризмы» Фаддея Козьмича. И конечно, вот там, где на похоронах происходит полемика, здесь «железный коготь» Алексея Константиновича очень чувствуется:

Идут славянофилы и нигилисты;

У тех и у других ногти не чисты.

Ибо если они не сходятся в теории вероятности,

То сходятся в неопрятности.

И потому нет ничего слюнявее и плюгавее

Русского безбожия и православия.

На краю разверстой могилы

Имеют спорить нигилисты и славянофилы.

Одни говорят, что кто умрет,

Тот весь обращается в кислород.

Другие — что он входит в небесные угодия

И делается братчиком Кирилла-Мефодия.

И что верные вести оттудова

Получила сама графиня Блудова.

Ну и, конечно, настоящий шедевр, полный упоения, начинается там, где командир полка произносит свою речь. А он же все время критиковал Фаддея Козьмича с поэтической точки зрения. И вот теперь он произносит собственные стихи:

Господа офицеры и штаб-офицеры!

Мы проводили товарища до последней квартиры.

Отдадим же долг его добродетели:

Он умом равен Аристотелю.

Стратегией уподоблялся на войне

Самому Кутузову и Жомини.

Добродетелью был равен Аристиду —

Но его сразила простуда.

Я поручил юнкеру фон-Бокт

Устроить нечто вроде пикника.

Заплатить придется очень мало,

Не более пяти рублей с рыла.

Разойдемся не прежде, чем к вечеру —

Да здравствует Россия — Ура!!

Понимаете, я помню это до сих пор наизусть отчасти еще и потому, что учитель мой Нонна Слепакова… У нее вообще «Военные афоризмы» были источником цитат на все случаи жизни. И всегда она не могла удержаться от хохота, цитируя вот это:

Я поручил юнкеру фон-Бокт

Устроить нечто вроде пикника.

Вот вся поэтика военная, вся эта попытка выглядеть лощеным при полной к тому неспособности — все это удивительным образом воплотилось в этом замечательном фрагменте.

Я вообще очень люблю военные афоризмы именно потому, что в них каким-то образом соединилось почти трогательное желание выглядеть образованным, просвещенным, лощеным и вот такая неотменимая армейская туповатость, которая, может быть, и составляет даже известный шарм и лоск.