– Милая, чтобы предсказать твою судьбу, мне не нужна чашка кофе, – проговорила Эстреа. – Ты многое вынесешь, но за всю причиненную боль, – она сжала подбородок Алекс костлявыми пальцами, – судьба оплатит тебе в десятикратном размере.

Алекс сомневалась в верности расчетов, однако прежде Эстреа Стерн никогда не ошибалась.

Она окинула Претора внимательным взглядом. В нем ощущалась затаенная надежда, как и в посетителях, сидящих за кухонным столом бабушки, боль окутывала его, словно аура. Эстреа говорила, что не способна лгать, заглядывая в сердце, однако Алекс, судя по всему, не унаследовала эту черту. Впервые за долгое время она подумала об отце – не только о его улыбке и привлекательном лице, но о некоем живом, пусть и таинственном человеке. Если верить матери, Алекс была на него похожа. Может, ему тоже легко удавалась ложь.

– Серый выглядит спокойным, – проговорила она. – Ему нравится быть здесь и наблюдать за вашей работой.

– Хорошо, – хрипло пробормотал Уолш-Уайтли. – Это… здорово.

– Иногда им требуется время, чтобы открыться.

– Конечно, да… – Он снова надел очки и откашлялся. – Я попрошу Окулуса составить расписание заявленных обществами ритуалов. Обсудим его завтра вечером.

Больше ничего не добавив, профессор открыл ноутбук и вернулся к работе, недвусмысленно намекая, что встреча окончена.

Алекс не сводила взгляда с сидящего перед ней старика. Наверняка после ее ухода он расплачется и потом при случае снова спросит об этом юноше. Возможно, даже на какое-то время станет с ней мягче и добрее, чтобы расположить к себе, но при малейшем сомнении вновь проявит враждебность. Отлично. Нужно просто сохранить его расположение, пока Дарлингтон не вернется домой. Тогда золотой мальчик «Леты» сможет все исправить.

Уже на полпути в общежитие она вдруг вспомнила сказанные Претором слова: «В «Лете» не место трепачам и шарлатанам». Когда трое профессоров заловили Мерси в попытке удержать ее на кафедре английского языка, один из них назвал всеми любимого декана Бикмана трепачом. Не самое распространенное слово. «Люди вроде него не могут оставаться неизвестными».

Претор в силу своей должности получал полный доступ к архивам и ресурсам «Леты», включая оружейную, полную ядов и зелий. Профессора назначили Претором на прошлой неделе, прямо перед тем, как начались убийства, и ему явно не нравился декан Бикман.

Открывая ворота, чтобы пройти на территорию Джонатана Эдвардса, Алекс размышляла о мотивах и средствах. Что касается возможностей, она лучше всех знала: каждый создает их себе сам.

<p>19</p>

Алекс отыскала Доуз в читальном зале Джонатана Эдвардса, где та склонилась над планом Стерлинга и «Демонологией» Китчера.

– Мишель велела прочитать мне эту книгу, – проговорила Алекс, поднимая и пролистывая томик. – В ней говорится о Проходе?

– Нет, изложены кое-какие споры о природе ада.

– Больше похоже на путеводитель.

Доуз закатила глаза и обхватила руками наушники, будто цеплялась за буек.

– Ты что, вообще не боишься?

Алекс не могла ответить твердое «нет» и вместо этого произнесла:

– Мишель сказала, что нам придется умереть, чтобы завершить ритуал. Я в ужасе и не горю желанием это делать.

– Как и я, – согласилась Доуз. – Хотелось бы мне обладать твоей храбростью.

– Я безрассудна. Есть разница.

В уголке рта Доуз мелькнуло нечто, напоминающее улыбку.

– Возможно. Расскажи о Преторе.

– Он просто душка. – Алекс устроилась на соседнем стуле.

– Серьезно?

– Доуз.

– Я немного покопалась в его прошлом, – чуть покраснев, призналась Доуз. – Уолша-Уайтли не слишком жаловали в «Лете». Вергилий просто ненавидел и всеми силами противился его избранию. Хотя нельзя отрицать, что в академических кругах он считался суперзвездой.

– Плохая новость: с возрастом он вовсе не смягчился. Но есть и хорошая. Похоже, ни Ансельм, ни руководство не сообщили профессору, что на самом деле случилось в «Свитке и ключе».

– Какой смысл скрывать?

– Потому что, судя по всему, новый Претор одержим праведным негодованием. Похоже, он много лет жаловался руководству «Леты» на то, как все мы позабыли о прежних ценностях. Его просто решили заткнуть, чтобы оставил их в покое.

– И повесили на нас.

– Типа того. Но пусть считает, что мы глупые и неумелые. Для нас так будет лучше всего.

Доуз скрестила руки на груди.

– Ты хоть знаешь, сколько я трудилась, чтобы меня начали воспринимать всерьез и не отмахивались от моей диссертации? Изображать из себя дурочек довольно унизительно. Тебе так скажет любая женщина, которой придется с ним общаться. Это…

– Знаю, Доуз. Но лучшего прикрытия нам не найти. Так что давай, пока со всем не разберемся, просто потанцуем под его дудку. А потом я с радостью отойду в сторонку, а ты сокрушишь его эго своим блестящим интеллектом. Ладно?

– Хорошо, – немного поразмыслив, согласилась Доуз.

– Не хочется походить на Тернера, но у нас есть план?