Читаем Одержимый полностью

Алекс не особо удивлялась, что, несмотря на убийства, окружающие по-прежнему думали о вечеринках, лекциях и домашних заданиях. В кампусе знали только об одной ужасной смерти, убийство Марджори Стивен держалось в тайне. Никто не чтил ее память и не устраивал собраний в ее честь. Шокирующая, мрачная смерть Бикмана могла вызвать разговоры за ужином и легкое беспокойство, если приходилось затемно возвращаться домой. Но никто из студентов, дремавших на стульях вокруг Алекс, не был на месте преступления и не смотрел в старое испуганное лицо, не ощутил приходящего со смертью внезапного разрыва. Они просто продолжали жить обычной жизнью. Но что еще оставалось? Одеваться призраками, вурдалаками и мертвыми знаменитостями и топить ужас от осознания собственной смертности в гавайском пунше и крепком алкоголе.

Угощение считалось своего рода разминкой перед тем, как отправиться на настоящую вечеринку, и Алекс под шумок сможет ускользнуть пораньше и подготовиться к ритуалу в Стерлинге. В этом году на вечеринке в честь Хеллоуина, устраиваемой в «Манускрипте», не ожидается ничего сверхъестественного – общество оштрафовали за упущенные из виду в предыдущем семестре вещества, которые использовались для подчинения Мерси и других несчастных, пересекшихся на свою беду с Блейком Кили. Впрочем, в четверг ей все равно придется присутствовать у них на каком-то ритуале певчих птиц.

Осознавая, что, если хочет вовремя успеть к Претору, пообедать сегодня не удастся, Алекс вернулась в общежитие вместе с Мерси и Лорен и переоделась в свой самый приличный наряд: черные джинсы, черный свитер и позаимствованную у Лорен белую рубашку с воротником.

– Ты выглядишь как квакер[18], – неодобрительно заметила Мерси.

– Я выгляжу ответственной.

– Знаешь, что ей нужно? – спросила Лорен и, заскочив в свою комнату, вернулась с темно-красным бархатным ободком.

– Так лучше, – одобрила Мерси.

Алекс изучила в зеркале строгое, неулыбчивое лицо и выдохнула:

– Идеально.

* * *

Кабинет профессора Рэймонда Уолш-Уайтли находился на третьем этаже Линсли-Читтенден-холла; к тяжелой деревянной двери скотчем крепился листок с расписанием работы. Алекс нерешительно застыла в коридоре. Что ее ждет? Назидание? Предупреждение? Допрос о ритуале, проведенном в гробнице «Свитка и ключа»?

На легкий стук в дверь изнутри послышалось равнодушное:

– Войдите.

В небольшом кабинете все стены от пола до потолка занимали книжные полки. Сам Уолш-Уайтли сидел возле окна, в свинцовый переплет которого были вставлены толстые бледные стекла, словно сделанные из растопленного сахара, с трудом пропускавшие серый октябрьский свет. Над заваленным столом возвышалась медная лампа с зеленым абажуром.

В глаза тут же бросилось унылое вытянутое лицо профессора и густые белые волосы, зачесанные со лба назад почти что в стиле помпадур. Подняв голову от ноутбука, он взглянул на Алекс поверх очков и кивнул на единственный стул, стоящий возле стола.

– Садитесь.

Казалось странным осознавать, что весь прошлый год бывший представитель «Леты» обитал в кампусе, уютно устроившись в этой каморке. Почему никто даже не упоминал о нем? Может, здесь есть и другие?

– Гэлакси Стерн, – произнес он, откидываясь на спинку кресла.

– Лучше называйте меня Алекс, сэр.

– И на том спасибо. Я бы чувствовал себя по-дурацки, обращаясь к кому-то Гэлакси. Довольно необычное имя. – При последних словах на его лице возникло отвращение; с таким видом люди обычно говорят о фашистах. – Ваша мать склонна к необычным решениям?

Что есть, то есть, к чему скрывать.

– Да, – согласилась Алекс и, пожав плечами, добавила: – Она из Калифорнии.

– М-м-м, – кивнув, протянул он. Похоже, профессор уже давно поставил крест на этом штате, а может, и на всем Западном побережье. – Вы художница?

– Пишу иногда. – Хотя с прошлого семестра Алекс едва ли прикасалась не только к кисти, но даже к куску угля.

– И как прошло начало учебного года?

Утомительно? Ужасающе? В нем появилось слишком много мертвых тел? Впрочем, людей в кампусе занимала всего одна тема.

– Смерть декана Бикмана просто ужасна, – проговорила она.

– Огромная потеря.

– Вы его знали?

– Люди вроде него не могут оставаться неизвестными. Я глубоко сочувствую его семье. – Профессор сложил пальцы домиком. – Буду откровенен, мисс Стерн. Меня порой ласково называют динозавром, а кто-то за глаза зовет ретроградом. Когда-то в Йеле отдавали предпочтение интеллектуальной жизни, но, несмотря на существующие внеклассные мероприятия и развлечения, ничто не увлекало сильнее присутствия прекрасного пола.

Алекс не сразу осознала, что имел в виду Уолш-Уайтли.

– Вы считаете, что женщинам не место в Йеле?

– Вовсе нет. Безусловно, женщины имеют право получать высшее образование, однако смешение полов ни к чему хорошему не ведет. Вот и в «Лету» не стоило брать женщин, по крайней мере, на место Вергилия или Данте.

– А Окулуса?

– Опять же, лучше обойтись без ненужных искушений. Впрочем, здесь можно сделать исключение, поскольку обязанности ограничены лишь содержанием имущества и исследовательской работой.

– Своего рода нянька.

– Именно.