Читаем Одержимый полностью

Романов быстро отключил мобильник, потому что сладкая волна, вырывающаяся из подсознания, с каждой секундой набирала все большую силу, и, немного переведя дух, продолжил комплектование дорожного чемодана. Вместе со съемочной группой он ехал в дикие края, но это как раз и требовало особенно тщательной подготовки. Кроме мужественных брутальных одежд – полувоенный камуфляж, вязаные шапочки и прочее, – Романов брал с собой набор белоснежных сорочек, галстуков, белья. Мало ли какие трудности ожидают его впереди. На Кавказе женщины скованы условностями, но оттого особенно горячи. Иногда спящие вулканы взрываются. Нужно быть готовым ко всему.

Появилась жена. Она была деловита и, кажется, не слишком переживала из-за скорой разлуки.

– Ты положил таблетки от желудка? – озабоченно поинтересовалась она.

Романов едва заметно поморщился. Вот этого он в Лидии терпеть не мог. Она постоянно разрушала его имидж, счастливого, цветущего удачника, красавца и победителя. Ну и что с того, что при обследовании у него нашли крошечную язву в двенадцатиперстной кишке? Нервная работа. Язва давно залечена, и лекарства он принимает регулярно, без напоминаний. Просто ей хочется, чтобы он чувствовал себя беспомощным и зависимым от ее забот. Все они этого хотят в конечном итоге. А ему остается только терпеть. В его положении глупо что-либо менять. Стабильность и положительность – вот его марка.

– Непременно, дорогая, – дружелюбно откликнулся он, возясь с чемоданными застежками. – Таблетки в первую очередь. Там они мне очень понадобятся. Вряд ли в тех условиях удастся соблюдать диету.

– Главное, чтобы ты соблюдал там сухой закон, – отрезала жена. – Всегда, когда ты уезжаешь на Кавказ, ты возвращаешься оттуда с желтыми глазами и увеличенной печенью. Совсем не обязательно пользоваться пресловутым кавказским гостеприимством с таким усердием, с каким пользуешься ты. Все-таки уже не мальчик...

– Я еду на Кавказ работать! – Романов наконец обиделся. – В конце концов, не самая безопасная работа, между прочим. Опасность там за каждым кустом.

– Я и говорю, будь поосторожнее с кавказскими тостами, – сказала жена. – Это для тебя сейчас опаснее всего.

– Ты так считаешь? – оскорбленно спросил Сергей. – Забавно! Забавно, какой вывод ты делаешь из моих телерепортажей. Выходит, ты считаешь это увеселительной прогулкой?

– Никто не мешает тебе считать себя Хемингуэем, – улыбнулась жена. – Я просто прошу тебя не увлекаться. В твоем возрасте пора подумать и о здоровье.

– Хорошо, мне все понятно, – буркнул Романов.

Жена тоже была женщиной и хотела владеть им безраздельно, но поскольку это ей не всегда удавалось, она находила утешение в тех маленьких унижениях, которым подвергала мужа. Унижения были замаскированы под горячую заботу и вызывали у Романова такое же ощущение, что и легкая оплеуха, отпущенная в шутку. Шутка она и есть шутка – бывает ведь и такой род шуток. Главное было сдержаться, не ответить грубостью, не взорваться, не опуститься до безудержного и безобразного скандала. Суть ведь еще была и в том, что родной дядя жены являлся большой шишкой на одном из центральных телеканалов. Нет, не на том, где блистал Романов, но при случае он вполне мог подпортить ему карьеру. Речи о такой возможности между Романовым и женой никогда не заходило, но по едва заметным намекам, по едва уловимым интонациям он понимал, что зарываться не стоит. Вообще, Романов считал, что брак – это ярмо, которое необходимо тащить, раз уж впрягся. Тем более что брак его состоялся не совсем по любви. Он выбирал и выбирал сознательно – жаловаться не на кого.

Однако эти чуть замаскированные придирки могли вывести из себя кого угодно, даже такого терпеливого и талантливого человека, как Сергей Константинович Романов. В последнее время у него тоже стали пошаливать нервишки. Возможно, жена была по-своему права, но, по мнению Романова, он заслуживал снисхождения. Образ жизни, который он вел, предполагал запредельные психические нагрузки, и об этом стоило помнить. Но жена не желала этого помнить. Он помнила только то, что хотела, и это обижало. Вдумываясь в двусмысленность своего положения, Романов с каждой секундой терял самообладание. В глазах у него темнело, в груди поднималась волна первобытной ненависти, сердце стучало, кулаки сжимались. В какой-то момент он не выдержал, повернулся к жене и с диким криком, бледный и страшный, бросился на нее, с намерением вцепиться в ее горло...