Читаем Одержимость полностью

Договорились встретиться в ресторане «Пушкинъ» на Тверском бульваре. Это своеобразное место Турецкому показал один малознакомый фээсбешник, когда они несколько лет назад вместе работали над делом о пропавшем нобелевском лауреате ,[3] а позже его полюбили оба Грязновых — и старший, и младший, да и остальные оперативники «Глории». На первом этаже в «Пушкине» было кафе, на втором и на антресолях — ресторан.

Турецкий поднялся на второй этаж на лифте с кружевным литьем, а оттуда перешел в антресоль, где и ждал его Голованов. Турецкий ограничился чашкой кофе, а вот Сева решил пообедать основательно и для начала, заглянув в меню, стилизованное под дореволюционную газету с заголовком «Гастрономический вестник», заказал солянку и холодец.

— Ты только не тяни, — попросил Турецкий, — говори сразу, что узнал. У нее кто-то есть, да?

Сева отрицательно покачал головой, глядя куда-то за спину Турецкому. Александр Борисович машинально оглянулся. Позади него на стене висела «Сравнительная таблица скорости некоторых движений» — парохода, велосипеда, скаковой лошади, пушечного ядра и звука. Когда-то Турецкий тоже ее внимательно изучал.

— Ну, так что же? Чем она занята?

— М-мм…

— Сева!

— Ладно. Ирина Генриховна… играет в карты.

— Что она делает?!

— Вы только не нервничайте. — Впрочем, Голованов сам нервничал за двоих. Он понятия не имел, как отнесется Турецкий к предоставленной информации, а между тем его Сева уважал чрезвычайно и к его жене тоже относился с большой симпатией.

Выяснилось следующее. Ирина Генриховна Турецкая, образцовая жена, мать и педагог, увлеклась игрой в бридж. Теперь в свободное время она закрывается с подругами в учительской и играет там в карты. То же самое она делает после работы, когда все той же компанией они отправляются к одной из учительниц (завучу, между прочим!!) и усаживаются за карточный стол. Завуч — старая холостячка, и у нее дома игре ничто не мешает.

Голованов показал Турецкому снимки, сделанные через окно фотоаппаратом с мощным телеобъективом, а также в случае необходимости готов был предоставить кассету с записью разговоров в учительской.

Турецкий слушал это все, открыв рот. Когда же почувствовал, что выглядит нелепо, он закрыл рот и тут же засмеялся. Даже захохотал. Боже, какой он все-таки дурак! А играть в бридж Ирину, между прочим, научил не кто иной, как Воскобойников, прошедшим летом на курорте на Кипре.

Теперь, когда камень с души упал, Турецкий начал чувствовать к этому совершенно постороннему человеку некоторую симпатию, словно тот оказал ему какую-то значительную услугу. Что ж, в определенном смысле, так оно и было.

Отсмеявшись, он спросил у Севы:

— Не знаешь, что там у Гордеева, он вас еще не запряг?

— С шахматистами-самоубийцами?

— Ну.

— Вы же вроде терпеть не можете шахмат? — удивился Голованов.

— Да, не люблю…