Читаем Очкарик полностью

Закончив полотно, пан Лукас поставил его под окном, повернув тыльной стороной, и тщательно убрал комнату. Больше никогда из нее не доносился запах красок и скипидара. Теперь он сосредоточился на фотографии. Каждый день в разные часы пан Лукас наблюдал за старым зданием пилорамы. Он не фотографировал, но аппаратуру держал наготове. Лишь в последний день, поймав подходящий свет, отщелкал целую пленку. Во время одной из таких фотосессий его заметил старый Схабовский, первый хайнувский фотограф. Когда-то он был хозяином процветающей фотостудии и почти у каждого горожанина в возрасте «шестьдесят плюс» в домашних альбомах имелись его работы, иллюстрирующие крестины, первые причастия, свадьбы и похороны родственников. Сегодня от фотостудии Схабовского почти ничего не осталось. Все фотографируют телефонами и в студию приходят только за фото на документы. Фирма преобразовалась в пункт ксерокопирования и мини-типографию.

Схабовский, хоть и пенсионер, все еще работал, а когда со временем мода на «художественное фото» вернулась, опять едва успевал принимать заказы. Он пытался привлечь в бизнес своего сына. К сожалению, у молодого Схабовского отсутствовали талант и терпение, что доводило отца до тахикардии. Поэтому, увидев Лукаса, когда тот в очередной раз расставлял возле пилорамы свой древний «синар», старый Схабовский растрогался и тут же предложил талантливому юноше работу. Он вручил Поляку свой цифровой «кэнон» с несколькими базовыми объективами, свято веря в то, что этот парень вернет его фотостудии былой успех.

Таким образом, уже почти месяц Лукас фотографировал свадьбы и первые причастия. Едва ли не каждый его снимок шеф размещал на витрине. А посмотреть было на что. Геня не особо разбиралась в фотографии, но очень гордилась жильцом, словно тот был одним из ее учеников. С тех пор как Лукас поселился у нее, она уже не чувствовала себя такой одинокой. Они всегда беседовали за ужином. Поляк охотно слушал ее рассказы. Задавал вопросы, интересовался ее биографией. Это ей очень льстило.

Пару раз он приводил в дом девушку. Она была слишком молода для любовницы, но Геня все равно предупредила его, что не видит никаких препятствий, если он пожелает встречаться с кем-либо, и даже предложила в это время уходить куда-нибудь, чтобы не стеснять их своим присутствием.

— Я не принадлежу к обществу «мохеровых беретов», — заявила она. — Иногда следует позволить счастью прийти. Только неприятности вваливаются без приглашения. Счастью следует создать место, чтобы оно могло войти в нашу жизнь. Нужно обеспечить ему пространство. Как обласканному коту, который слышит и понимает, что его зовут, но должен сам захотеть прийти. Создайте место и ждите. И оно придет.

Пан Лукас слегка оторопел от ее речей и заверил, что это всего лишь Данка, знакомая из больницы и кроме фотографии ничего общего между ними нет. На следующий день он показал Гене снимки. Учительница онемела от восторга и даже тоже согласилась попозировать. Призналась, что ей ни разу не приходилось быть моделью у такого мастера.

Сейчас Геня сидела у окна, высматривая пана Лукаса. Она давно его не видела. Иногда она готовила на двоих и несмотря на то, что он деликатно протестовал, угощала его домашним обедом. Она умела стряпать и знала, что он любит. Приезжие всегда хорошо реагировали на картофельную бабку или здешний красный борщ с фасолью.

Люди здоровались, проходя. Она учтиво кивала им в ответ, так как знала практически всех прохожих. Она не заводила с ними разговоров, понимая, что все работающие жители городка спешат сейчас на обед. Около трех часов дня улицы опустеют. Ближе к шести появится молодежь. Влюбленные парочки, ватаги школьников, а после девяти на остановках начнет собираться шпана, попивающая пиво и курящая самокрутки. Хайнувка на протяжении долгих лет жила в том же ритме. В момент, когда Геня размышляла об убегающем времени, напротив выставки она увидела рыжеволосую женщину с рукой в гипсе до самой ключицы. Она сразу догадалась, что перед ней чужачка.

Женщина была в клетчатой рубашке, джинсах и ботинках, похожих на мужские. Она кружила вокруг дома уже минут двадцать. Геня догадывалась, что она ищет вход. Подъезды находились со стороны двора, но из-за строительных лесов, особенно приезжему, не так просто было об этом догадаться. Женщина выглядела вполне сообразительной, но найти вход ей удалось, лишь обратившись к прохожим. Незнакомка исчезла из поля зрения, и на улице вдруг стало совсем пусто. Гене надоело глазеть по сторонам. Она потопала на кухню, чтобы закурить и приготовить обед. Она знала, что следовало бы сделать наоборот, но в ее возрасте уже все было позволительно.