Читаем Очерки (1927) полностью

Были Вильдрак – поэт-драматург, автор "Пакетбота Тенеси", Рене – редактор "Европы", Бушон – музыкант, Базальжетт – переводчик Уитмена, Мазарель, известный у нас по многим репродукциям художник, и др.

Они собираются на свои обеды уже с 1909 года.

Люди хорошие. Что пишут – не знаю. По разговорам – в меру уравновешенные, в меру независимые, в меру новаторы, в меру консерваторы. Что пишут сюрреалисты (новейшая школа французской литературы), я тоже не знаю, но по всему видно – они на лефовский вкус.

Это они на каком-то разэстетском спектакле Дягилева выставили красные флаги и стали говор спектакля покрывать Интернационалом.

Это они устраивают спектакли, на которых действие переходит в публику, причем сюрреалистов бьет публика, публику бьют сюрреалисты, а сюрреалистов опять-таки лупят "ажаны". Это они громят лавки церковных украшений с выпиленными из кости христами.

Не знаю, есть ли у них программа, но темперамент у них есть. Многие из них коммунисты, многие из них сотрудники "Клартэ".

Перечисляю имена: Андрей Бретон – поэт и критик, Луи Арагон – поэт и прозаик, Поль Элюар, поэт, Жан Барон и др.

Интересно, что эта, думаю, предреволюционная группа начинает работу с поэзии и с манифестов, повторяя этим древнюю историю лефов.

Большой вечер был организован советскими студентами во Франции. Было в кафе "Вольтер".

В углу стол, направо и налево длинные комнаты. Если будет драка, придется сразу "кор-а-кор", стоим ноздря к ноздре. Странно смотреть на потусторонние, забытые с времен "Бродячих собак" лица. Насколько, например, противен хотя бы один Георгий Иванов со своим моноклем. Набалдашник в челке. Сначала такие Ивановы свистели.

Пришлось перекрывать голосом. Стихли. Во Франции к этому не привыкли.

Полицейские, в большом количестве стоявшие под окнами, радовались – сочувствовали. И даже вслух завидовали: "Эх, нам бы такой голос".

Приблизительно такой же отзыв был помещен и в парижских "Последних новостях".

Было около 1200 человек.

Берлин. Чай, устроенный обществом советско-германского сближения.

Прекрасное вступительное слово сказал Гильбо (вместо заболевшего т. Бехера).

Были члены общества: ученые, беллетристы, режиссеры, товарищи из "Ротэ Фанэ"; как говорит товарищ Каменева, "весь стол был усеян крупными учеными". Поэт был только один – говорят (Роган говорил), в Германии совестятся писать стихи – глупое занятие. Поэт довольно престарелый. Подарил подписанную книгу. Из любезности открыл первое попавшееся стихотворение – и отступил в ужасе. Первая строчка, попавшаяся в глаза, была: "Птички поют" и т. д. в этом роде.

Положил книгу под чайную скатерть: когда буду еще в Берлине – возьму.

Отвел душу в клубе торгпредства и полпредства "Красная звезда". Были только свои.

Товарищей 800.

В Варшаве на вокзале встретил чиновник министерства иностранных дел и писатели "Блока" (левое объединение).

На другой день начались вопли газет.

– Милюкову нельзя – Маяковскому можно.

– Вместо Милюкова – Маяковский и т. д. Оказывается, Милюкову, путешествующему с лекциями по Латвии, Литве и Эстонии, в визе в Польшу отказали. Занятно.

Я попал в Варшаву в разгар политической борьбы: выборы.

Список коммунистов аннулирован.

Направо от нашего полпредства – полицейский участок. Налево – клуб монархистов.

К монархистам на автомобилях подъезжают пепеэсовцы. Поют и переругиваются.

Мысль о публичном выступлении пришлось оставить. Помещение было снято. Но чтение стихов могло сопровождаться столкновением комсомольцев с фашистами. Пока это не к чему.

Ограничился свиданиями и разговорами с писателями разных группировок, пригласивших меня в Варшаву.

С первыми – с "Дзвигней". "Дзвигня" – рычаг. Имя польского левого журнала.

Это самое близкое к нам.

Во втором номере – вижу переведены и перепечатаны письма Родченко, так великолепно снижающие Париж. Хвалить Париж – правительственное дело. Он им займы дает. (Чего это Лувр Полонскому втемяшился – Полонскому с него даже займа нет!) Бороться против иностранной мертвой классики за молодую живую польскую литературу и культуру, левое и революционное – одно из дел "Дзвигни".

Интереснейшие здесь: поэт Броневский, только что выпустивший новую книгу стихов "Над городом". Интересно его стихотворение о том, что "сыщик ходит между нами".

Когда оно читалось в рабочем собрании, какие-то молодые люди сконфуженно вышли.

Поэт и работник театра Вандурский. Он один на триста тысяч лодзинских рабочих.

Он ведет свою работу, несмотря на запрещения спектаклей, разгромы декораций и т. д. Одно время он начинал каждое действие прологом из моей "Мистерии-буфф".

Критик Ставер.

Художница Жарновер – автор обложки "Дзвигни", и др.

Следующая встреча – с большим объединением разных левых и девствующих, главным образом "Блока" (не Александра).

Первыми вижу Тувима и Слонимского. Оба поэты, писатели и, кстати, переводчики моих стихов.