Читаем Очень холодные люди полностью

Мама спросила однажды, какого цвета у меня глаза. Кассир в банке сказала что-то про зеленые глаза у кошки, и мама тут же ответила, что у нее глаза тоже зеленые. Кошачьи – зеленые, ее – зеленые, а какого цвета мои? Если и у меня зеленые, пусть кассир поздравит мою маму – она угадала. Она и подумать не могла, что нормальному человеку покажется диким такой вопрос матери единственному ребенку.

Но я чувствовала, что так она пытается понять, каково это – совсем не привязываться ко мне. Она причиняла мне боль – и часто, – чтобы понять, каково это, чтобы показать, как она меня любит. Важно соблюдать осторожность. Если кто-нибудь узнает, что она меня любит, быть беде.

Какое-то время нужно потерпеть, у всех на виду, единственной без кроссовок на физкультуру, но только потому, что моя мама любит меня куда сильнее, чем все остальные мамы. Это опасно, и поэтому ей приходится любить меня тайно и скрывать свою любовь от всех – особенно от меня.

Тетя Роуз и дядя Роджер – мамины дядя и тетя – без всякого повода пригласили нас на ужин в шикарный ресторан в Бостоне. Для нас с родителями это было событием из ряда вон, а для них, видимо, нет, и они пригласили еще пару друзей. Голова кружилась от мысли, что и это тоже часть моей жизни.

Ресторан попал в топ лучших мест в Бостоне как лучший ресторан французской кухни в городе. Я прочитала об этом в журнале «Бостон», который родители иногда приносили со свалки.

Въезжали мы в город медленно, как будто плыли на барже. Много машин и старые узкие улицы. Солнце опускалось, небо темнело, и над нами нависали дома: высокие, бесконечные, непроницаемые. Но я не чувствовала себя загнанной среди них – я чувствовала себя защищенной.

Мы вошли в вестибюль, а оттуда – в основной зал с длинными кремовыми шторами, кремовыми скатертями и тарелками с золотой каймой. Мы сидели за большим круглым столом. Мама накручивала волосы на палец, и серебряные браслеты лязгали у нее на запястьях. Роуз, Роджер и их друзья уже были там. Друзья – супружеская пара, моложе моих родителей. На женщине тонкий свитер цвета сливочного масла. У нее были светлые волосы, длинные и прямые, и угловатое лицо, формой напоминающее позвонок. Одежда на ней была простая, но изящно скроенная, а украшения – так мало заметны, что их словно и не было вовсе. Тонкое золотое колечко, маленькая золотая брошь. Она – американка из высшего класса, ее муж – европеец с кожей оливкового цвета и темными волосами и одет так же незаметно богато.

На столе не было воды – только коктейли и вино, и мне ужасно хотелось пить. Я не знала, что делать, и шепотом спросила у мамы. Мама тоже не знала. Я стала дальше есть хлеб с маслом. Наконец подошел официант, чтобы принять заказ. Каким-то образом я смогла попросить у него стакан воды.

Воду он принес почти сразу. В стакане плавал ломтик лайма. Я отпила большой глоток, и оказалось, что это газированная минералка, горькая и соленая – хуже, чем вообще без воды. Я проглотила шипучую жидкость и поставила стакан со слезами на глазах. Шепнула маме, что это минералка, а не настоящая вода – она выглядела напуганной.

Роуз заметила, что я вот-вот заплачу, и от этого не разреветься стало еще сложнее, но потом вода вдруг появилась, я выпила стакан залпом, и почти тут же мне понадобилось в дамскую комнату. Я встала, тут же подошел официант и сказал мне, куда идти.

Дверь уборной была высокой и тяжелой, а сама уборная была рассчитана на одного. Просто чтобы дойти до унитаза, нужно было сделать несколько шагов, и я решила не запирать дверь, потому что занимать весь туалет в ресторане, где мне и так не место – это слишком. Я не заслужила этого. Если кому-то срочно понадобится внутрь, пусть заходят. Я села на унитаз и стала писать, и тут дверь распахнулась, внутрь забежал невысокий официант и начал расстегивать свои черные брюки. «Извините», – пискнула я с сиденья. Ответа не было. Извините». Музыка внутри была слишком громкой. «Извините!» Кажется, он ужасно испугался.

После я вернулась к столу и села, словно ничего не произошло.

После ужина решили прогуляться до дома Роуз и Роджера – они жили совсем недалеко. Начало моросить, и мужчины в форме стояли у ресторана с огромными зонтиками и помогали гостям выходить из машин.

Было поздно. Освещенные фонарями, мы шли сквозь темноту. Мои ботинки старомодно стучали о мостовую.

Свежеобставленная гостиная Роуз и Роджера была кремового цвета, как ресторан. Все мы выразили восхищение. Супружеская пара оставалась ночевать. Мы попрощались. Затем Роуз открыла входную дверь – а за ней был ливень.