Читаем Обсидиановая бабочка полностью

Меня аж замутило от всего этого. Что позволяет себе Эдуард, как он обращается с этой женщиной? Или она тоже наемный убийца и столь же хорошая актриса? Почему-то я в это не верила. А если она действительно та, кем кажется - женщина, влюбленная в Теда Форрестера, которого вообще нет на свете, - то я, фигурально говоря, готова была набить Эдуарду морду. Как он мог втянуть ни о чем не подозревающую женщину в свою легенду? Или (и эта мысль показалась дикой) Эдуард-Тед действительно влюблен? Десять минут назад я бы сказала, что он не способен на глубокие чувства, но сейчас... сейчас я вообще ничего не понимала.

Аэропорт Альбукерка был исключением из выведенного мною правила, что все аэропорты выглядят одинаково и не определишь, в какой части страны и даже мира находишься - ты просто в аэропорту. Если есть какие-то декорации, то они обычно берутся из другой культуры, как те морские пейзажи, что висят в барах, расположенных вдали от моря. Но здесь было по-другому. Во всем ощущался привкус юго-запада. Многоцветная мозаика или живопись с доминирующей бирюзой или кобальтом украшала почти все лавки и киоски. На полпути от самолета до входа в аэропорт стояла небольшая палатка, в которой продавались изделия из серебра. Толпа осталась позади, и шум вместе с нею. Мы вышли в мир почти звенящей тишины, окруженной белыми-белыми стенами и огромными окнами. Альбукерк раскинулся за этими окнами плоской равниной в кольце черных гор, похожих на театральные, в чем-то нереальные декорации. Жар давил даже при работающем кондиционере - то есть не было по-настоящему душно, но ты мог себе представить, каково это на самом деле. Вокруг совсем чужой пейзаж, отчего я еще острее чувствовала, что брошена на произвол судьбы. Единственное, что мне нравилось в Эдуарде, так это его способность никогда не меняться. Он был таким, каким был, и вот сейчас по-своему, по-извращенному надежный, Эдуард подал мне такой крученый мяч, что отбивай как хочешь.

Донна остановилась и повернулась, увлекая за собой Эдуарда.

- Анита, это слишком тяжелая сумка. Пожалуйста, позволь Теду ее понести. - И она добродушно подтолкнула его в мою сторону.

Эдуард направился ко мне. Даже походка у него стала переваливающейся, как будто он много времени проводил в седле или на лодке. А с лица не сходила улыбка Теда, только глаза выглядывали из-под маски. Мертвые глаза, пустые, и любовь не сияла в них. Черт бы его побрал. Он действительно наклонился вперед, и его ладонь стала смыкаться над моими пальцами и ручкой сумки.

- Не смей! - прошипела я, вложив в это слово всю свою злость.

У него чуть округлились глаза, и он знал, что я говорю не только о сумке. Выпрямившись, он обратился к Донне:

- Она от моей помощи отказывается.

Он чуть подчеркнул слово "моей".

Она укоризненно цокнула языком и подошла к нам.

- Ну не будь упрямой, Анита. Пусть Тед тебе поможет.

Я посмотрела на нее, зная, что беспристрастным мое лицо не назовешь, совсем сменить его злое выражение я не могла.

Донна чуть удивленно подняла брови.

- Я тебя чем-нибудь обидела?

Я покачала головой:

- Нет, я на тебя не сержусь.

Она обернулась к Эдуарду:

- Милый Тед, кажется, она на тебя сердится.

- Думаю, ты права. - Глаза у него снова искрились любовью и весельем.

Я попыталась спасти положение:

- Да нет, просто Тед должен был мне сказать о вашей помолвке. Я не люблю сюрпризов.

Донна склонила голову набок, посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Хотела было что-то сказать, но передумала.

- Ладно, я постараюсь со своей стороны не преподносить тебе больше сюрпризов.

Она чуть плотнее прижалась к руке Эдуарда, и взгляд ее карих глаз стал чуть менее дружелюбным.

Я поняла, вздохнув, что Донна теперь решила, будто я ревную. Слишком сильной была моя реакция для дружеских и деловых отношений. Я не могла сказать ей, что именно мне не нравится, поэтому и смолчала. Пусть лучше она думает, что у нас с Тедом что-то было, чем узнает правду. Видит Бог, ей предпочтительнее принимать нас за бывших любовников. Она любила не существующего реально человека, даже если и опиралась на самую что ни на есть настоящую руку.

Я крепче сжала ручку сумки и двинулась к выходу, шагая рядом с Донной. Ей было бы неловко, если бы я шла сзади, поэтому я с ними поравнялась. Я и в лучшие времена не слишком умею поддерживать светскую беседу, а сейчас и подавно ничего не приходило в голову, поэтому наше молчание становилось все тягостнее для меня и для Донны. Для нее - потому что она по натуре своей была женщиной общительной. Для меня - потому что я знала, как мучительно для нее такое молчание, и не хотела усугублять неловкость сложившейся ситуации.

Она прервала молчание первой.

- Тед мне говорил, что ты - аниматор и охотник на вампиров.

- Я предпочитаю слово "истребитель", но он прав. - И в отчаянной попытке быть вежливой я спросила: - А чем ты занимаешься?

Она наградила меня ослепительной улыбкой, которая выделила складки с обеих сторон тонких и чуть-чуть напомаженных губ. Я обрадовалась, что на мне нет косметики: может быть, это убедит ее, что я не охочусь за Эдуардом-Тедом.