Читаем Обрушившая мир (СИ) полностью

— Она продала мне душу некоторое время назад, а я увидел ее дар. И ведь продала за какую-то ерунду — брат умирал, что ли…

Ишим ерзает на диване: ей это вовсе не кажется ерундой, но она дальновидно не открывает рот. Я дергаю ее за рукав, чтобы не привлекала внимания, и демоница тихо шипит на меня. Ну ничего себе…

— Значит, в итоге вы переспали, и она тебе не надоела? — уточняет Ройс. — Я не думал, что демоны могут любить.

— Да какая там любовь… Просто привязанность, необходимость поговорить с человеком. А потом она полетела в отпуск куда-то в Европу и упала там с крыши во время какого-то блядского экстремального восхождения, пока я не видел. Говорят, несчастный случай, а я ничем не мог помочь.

Я киваю. У него ведь нет крыльев, как у большинства остальных демонов. К своим я привыкла относиться как к чему-то обыденному и привычному, ведь никогда их не лишалась. Странно думать, что остальные вокруг не могут взлететь, когда для меня это легче, чем дышать.

— И поэтому вы ушли из Преисподней? — робко спрашивает Ишим.

— Хотел разобраться, что там произошло, но ничего не нашел. Наверное, правда несчастный случай. Люди ведь… довольно хрупкие и очень неудачливые существа.

Ройс то ли оскорбленно, то ли соглашаясь, вздыхает. Амаимон же не выглядит лжецом, и я готова поверить в его историю, которая не нова для Ада. Смертные для демонов — не более чем интересные игрушки, но бывают и исключения из правил, тянущие на сюжет для какого-нибудь остросюжетного любовного романа. Мне не хочется расспрашивать еще больше, потому что это явно причиняет Амаимону сильную боль; была девушка ему любовницей или понимающим другом, это уже не так важно. Все равно ее не вернуть.

— Теперь ты пойдешь в Ад? — Невольно я возвращаюсь мыслями к заданию. — Раз ничего не можешь сделать, а Небеса посылают лучших бойцов.

— Я мог бы платить тебе за охрану.

Презрительно усмехаюсь:

— Я не продаюсь, Амаимон. Запомни это получше.

Он не спорит — молча вытаскивает сигареты и курит. Я взмахом ладони отгоняю от себя дым, встаю. Я смогла заинтересовать его, и теперь Амаимона волнует множество вопросов: об ангелах, Падших и не очень, о демонах и Апокалипсисе. Вряд ли слухи о нем прошли мимо, и он знает, что Люцифер собирает войска, и ему нужен кто-то, кто может вести их.

Он вернется, я чувствую. Иногда всем нам нужен небольшой отпуск, но конец Света — это интересней, чем Лос-Анджелес. Хотя что-то схожее в этих двух понятиях все же есть.

— А как девушку звали? — спрашивает Ройс. — Я могу поискать ее среди духов.

— Эделия Мелтон. Вряд ли ты ее найдешь.

— Он постарается, — обещаю я. — До встречи в Аду.

Амаимон понимающе кривится, ведь фраза звучит как обычная угроза, а не дружеское пожелание, которым является. Игнорируя существование двери, я хватаю не успевших попрощаться Ройса и Ишим и взмахиваю крыльями. Спустя секунду они уже под окном, на земле, откуда забрали архангела. О битве напоминают только замазанные пятна крови на асфальте.

— Домой? — спрашивает Ишим.

Я не против.

***

Дома пахнет серой, кровью, похлебкой из какой-то дряни и безнадежностью. Не знаю, как она вообще ощущается обонянием, но без этого слова определение не было бы полным. Безнадежность — это как болезнь, передающаяся от демона к демону, и от нее несет чем-то гнилостным. Я втягиваю стоячий воздух и ежусь не от холода, но от понимания, что болезнь такими темпами и до меня однажды доползет.

Не знаю, как оказалась на передовой, — не была тут с тех пор, как отказалась сражаться. А ровным счетом ничего и не изменилось, смешно даже.

— Сражаться? — Рахаб с пониманием косится на меня, пока я, не щадя глаз, гляжу на противоположный лагерь ангелов.

— Ага, сражаться. С собой.

Демоница — командир восьмого отряда — смеется, срываясь на кашель. Не делая никаких замечаний, я слежу за тем, как она пытается незаметно вытереть окровавленные губы, содрогаясь всем телом, будто выплевывая легкие.

Адский песок здесь забивает глотку, и оттого у каждого воина голос рано или поздно ломается. Рахаб уже вся в этом песке, сама стала им — столько своей крови в него пролила, но упрямо не хочет уходить с передовой. Помня, что сама такой же была когда-то давно, я не спорю.

Она не уйдет, пока мы не победим. Если бы не Апокалипсис, Рахаб бы похоронили тут через пару столетий, как многих таких же демонов. Отпускать ее не хочется. Кто знает, что ждет демонов Там.

— Вы разве верите, что мы победим?

Верить демонам крайне противопоказано, но они верят, подтверждает Рахаб, верят иногда до беспамятства, но кого б это остановило. Ангелы так или иначе не перестанут, и бой опять закипит с новой силой. Во что верят пернатые, тут никто особо не задумывался.

— А я не верю, — шепчу я, чувствуя на кончике языка кровавый вкус ветра. «Ни во что» и добавлять не надо, демоница сама понимает.

— Можно верить и в отсутствие веры, — замечает Рахаб. — Ты вроде сама говорила.

— Да так, песенка есть…

Но согласно киваю. Жить без веры легче, но страшней.

— Ну, и кто же я?

Демоница фыркает, хватается за горло и долго и с надрывом кашляет, отплевываясь кровью.