Читаем Обрушившая мир (СИ) полностью

— Ад не готов к концу Света, — как ни странно, пытается объяснить Люцифер. — У нас есть войско, но… Все мы понимаем, что с ангелами тягаться мы способны едва-едва. У них есть крылья, есть небесная сталь. Я рассказываю то, что тебе известно.

Он молчит, долго думает.

— Твоя задумка — это очень смело, Кара, это по-юношески максималистично. В какой-нибудь другой вселенной, в ответвлении мира тебе бы нести крест Антихриста.

— Мы можем подсобрать силы, потянуть время, — вспыхиваю я. — Нужен мобильный отряд, который способен переломить ход войны. У Рая есть Избранная Сотня, а у нас что, бесконечные легионы живого мяса?

— А из Высших песок сыплется, — тихонько вмешивается Самаэль.

Мы улыбаемся все трое. Удивительно, тут я ощущаю себя больше на своем месте, здесь нет Высших демонов, хлещущих во все стороны самомнением, а Люцифер, сброшенный за гордыню, вежливо слушает меня, чуть склоняет голову набок. Я знаю: он видит во мне себя. Молодого Падшего с невъебенными амбициями, который хотел бы уничтожить Небеса. Втоптать в землю, растерзать налетевшим коршуном.

— Это личное, верно? — произносит он. — Мы оба знаем, что желание обрушить Небеса рождается тогда, когда у тебя выдирают первое перо. Нет тех, кто смог бы перенести ту боль и не научился бы ненавидеть — это ведь ангелам не проповедуют. Это мы постигали сами. Скажи мне, Кариэль, ты готова идти до конца? Готова стать не рукой Господней, но моей?

Правая рука Дьявола. Или левая? Я некрасиво скалюсь в усмешке. Даруй мне любые титулы, только дай испить золотой крови, дай поглядеть в глаза перепуганным маленьким ангелочкам. Я умру только ради этого.

— Мобильный отряд, — ухмыляется Люцифер. — Ты его и поведешь. Поведешь однажды, когда мы сможем отомкнуть Врата Рая. Я знаю, что у нас получится: это предрешено. Мне нужно твое безумие и самопожертвование.

Он подвигает мне еще один лист. Кладет медленно небольшой ножичек, которым вскрывают письма. Я смотрю на сигил Люцифера внизу страницы, в глазах рябит от неровных букв архидемонского языка. Неприятно колет лопатки.

— Я продаю душу?

— У нас нет душ. Это удел смертных. Ты продаешь себя целиком, свой меч, свою голову, которую сложишь за Ад. Ты пойдешь по моему приказу куда угодно, станешь карать и миловать. Ты когда-то была наемником — все то же самое ждет тебя. Выполнять точно, беспрекословно. Нам надо сначала поработать на Земле, ослабить ангелов, вернуть былую мощь, прежде чем перейти в наступление. Ты знаешь мир людей лучше многих, даже, не боюсь признаться, лучше меня. Ты нужна Аду, Кара.

Красивые речи, Искуситель. Я впервые чуть склоняю голову, признавая свое поражение. Провалилась с крахом. Я хочу этого — хочу не покровительства Люцифера, не быть его собачонкой, которая сорвется в погоню за теми, на кого он укажет. Сражаться — не сидеть без дела, не мучиться в клетке-квартирке, слыша отдаленно, как моих знакомых убивают.

Нож режет глубоко, остро, больно, а красная, такая человеческая кровь заливает сигил. Он голодно вспыхивает, впитывает ее, слизывает со страницы. Поднимая взгляд на Люцифера, я вижу, как глаза его темнеют, становятся полностью черными на пару долгих мгновений, и я сижу, завороженная. Он медленно забирает бумагу у меня из рук.

— И что, Конец Света начнется с этого? — уточняю я. — С моей крови?

Мне не спешат отвечать: он сначала аккуратно надрезает свою ладонь, я внимательно смотрю, как сигил снова нажирается кровью. В ушах надрывно воет магия.

— И с моей тоже, — говорит Люцифер. — Иди, Кара. Война еще не начата, но мы стоим на ее пороге. И, возможно, преодолеем его именно благодаря тебе.

***

На площади слишком много народа, слишком много шума. Я забиваюсь в угол, прижимаюсь боком к раскаленной стене какой-то городской администрации. Не знаю, что заставило меня остаться рядом с Дворцом, а не сбежать.

Лилит говорила про Ройса — моего приятеля, с которым я служила на границе. Не знаю, что с ним стряслось, но я решаю подождать его, пристально слежу за всеми, кто выходит из Дворца. Толпа медленно прибывает, я расслабленно вздыхаю, когда вижу вставших перед воротами нерушимой цепью легионеров. Если революция в Аду и случится, то не сегодня: собравшихся пугают их доспехи и страшные рожи на шлемах.

— Кара! — слышу я знакомый голосок. — Кара!

Сквозь толпу ко мне пробивается невысокая Ишимка, радостно размахивает руками, приветствуя меня. На лице у меня расплывается глупая совершенно улыбка. За ее спиной я замечаю хмурого бледного парня — Ройс собственной персоной.

— Нас легионеры допрашивали, — говорит он, подойдя ближе. — Меня — потому что работал с тобой, Ишим — потому что слышала, как ты задираешься с Самаэлем. Нет, нас не трогали, просто говорили! — поспешно мотает лохматой кудрявой головой Ройс, видя, как меняется мое лицо: перекашиваюсь, показываю зубы, как сердитый пес.

Я снова пристально оглядываю Ишим — ей, конечно, неловко, но она молчит, уткнувшись взглядом в брусчатку.

— Ты уже успела во что-то ввязаться! — возмущается она. — На что ты подписалась?

Ладонь каплет кровью, а я и не замечаю.