Читаем Оборот времен полностью

Он видел, что религия и вера хотя бы позволяют людям держать себя в рамках хоть условных, но пределов. За это требовалось бессознательное подчинение авторитету. Собственное «Я» в религиях намеренно унижалось. Гордыня считалась главным грехом.

Незыблемость авторитета нужна для того, чтобы он освящал взаимные ограничения между людьми. И человек знал, что жесткие моральные заповеди, которые его обязывали жить, ущемляя свои желания, придумал не тот, кто живет в соседнем доме. А тот кто, во-первых, всех сильней и, значит, прав. Во-вторых, он живет не в нашем отечестве. То есть нельзя увидеть его недостатки. Даже император, который живет среди людей, имеет проблемы, и их можно использовать. И, в-третьих – он бессмертен. Все, что существует на земле, имеет свой срок жизни. А он не имеет. И последнее – он все видит, и от него не скрыться. Эти четыре качества есть результат инверсии обычных человеческих качеств. Потому что человек по сравнению с ним слаб, порочен, смертен и ограничен.

Так создается вера в образ сильного, беспорочного, бессмертного и видящего все насквозь, который может все. Это некая мечта человека, или сверхчеловек. Он может все.

Проблема соискателя на этом поприще состоит в доказывании, что он сильнее всех остальных. Что он многое может, даже невозможное. Теософ Елена Блаватская постоянно поддерживала интерес к себе и демонстрировала свои сверхвозможности. А иначе люди не верят. То есть чудеса нужны, чтобы доказать, что ты избранный. Любая вера есть культ силы идеи или человека. Часто это одно и то же.

В период перестройки Док понял, что религии проповедует пассивное отрешение от земных забот, точнее внутреннее совершенствование, то есть моральное преобразование личности. И только за счет этого религия участвует и влияет на общество. А чтобы участвовать активно в преобразовании общества, нужно вступить в партию.

Она, как и классовые идеи, ее породившие, ориентировалась на жизненные интересы людей и направлена, прежде всего, на сохранение власти и обеспечение защиты своих интересов.

Но пришли иные времена. Партий стало много, их цели стали не понятны для Дока. Заказы пошли на другие темы, и он в начале 90-х годов занялся историей белой эмиграции. В то время он много читал о революции и гибели царизма в России, пытаясь понять для себя, что же произошло в России на самом деле. Упрощенные версии, прямо противоположные тем, которые ему с детства внушали, его не устраивали. Он был поражен тем, как события истории, в которых участвовало такое большое количество людей и на которых была выстроена столь ясная, каноническая картина героической борьбы и победы великой идеи, послужили кирпичиками для создания совершенно новой и противоположной картины. Кого совершенно не было раньше на этой картине, заняли там центральное место. Ну, просто фокус какой-то. Кладем в ящик ястреба, а вытаскиваем из него цыпленка.

Открылись архивы, и сразу появилось много воспоминаний участников этих трагических событий, как с той, так и с другой стороны баррикад. Больше, правда, с той, контрреволюционной, как говорили в советское время.

Но на этом Док тоже не остановился. В последнее время он стал прислушиваться к учениям, которые не слишком много требовали от своих адептов, но наставляли на правильный путь. И такие слова он нашел в восточных учениях даосов. От них он узнал, что все сказанное есть ложь. С этим он во многом согласен, поскольку сам испытывал трудности с выражением своих идей и принципов в словах. Они всегда содержали неточность. В этом учении тоже никакое определение их абсолюта (дао) не признавалось истинным. И еще один постулат совпадал с его жизненными взглядами – переменчивость мира. Даосы учат не бояться перемен. Но и не накапливать энергии для изменения внешнего мира. Быть невидимым и подстраиваться под естественный ход событий, не нарушая его.

Некая таинственность и загадочность даосских текстов заинтересовала Дока, и он стал изучать их учение. В ней путем заумных теорий и особой практики убеждали всех непосвященных в непознаваемости таинственных явлений. Док опять столкнулся с «птичьим языком» их книг, намеренно более сложных, чем все, что он читал. Так он познакомился с китайской И цзин. Она потребовала от него больших усилий для понимания.

В результате он пришел к выводу: любая идея напрямую связана с настроением общества и человека. Полнота сил здорового человека всегда способствует приверженности идее борьбы и радости. И наоборот, упадок – и соответствующая философия недеяния.