Читаем Обманутая полностью

Это сломило родителей, каждого на свой лад. Мама с утра до вечера хлопотала с Диланом и мгновенно превратилась в удрученную, хронически усталую и совершенно загнанную женщину. Дилан рос агрессивным, едва управляемым ребенком, и успокоить его можно было разве что при помощи сильнодействующих медикаментов. После этих препаратов Дилан лишь безучастно сидел, едва напоминая человека. Это зрелище было так невыносимо для мамы, что в конце концов она швырнула все лекарства в унитаз и смыла.

– Я не позволю больше поступать так с ним! – крикнула она – и лишила остальных домочадцев тех редких передышек, какие у них были.

Отец держался от этого всего в стороне, все реже бывал дома, поздно возвращался с работы и даже в выходные постоянно искал возможности сбежать от семьи. Однажды он и вовсе не вернулся. Какое-то время все думали, что он хотел отдохнуть от них, но в какой-то момент стало ясно, что отец скрылся и больше они его не увидят. Через некоторое время мама собралась с силами и сообщила о его исчезновении, но дальнейшие, не слишком активные поиски ничем не увенчались. В конце концов, он мог находиться в любой точке мира.

К несчастью, отец был единственным кормильцем в семье. И с этих пор им стало негде брать деньги.

Мама была так занята Диланом, что не осознала бы даже этой проблемы, но Джейн в конечном счете заставила ее обратиться в соответствующие инстанции, и они получили хотя бы социальную помощь. Им пришлось съехать из просторной, светлой квартиры и поселиться в каморке на три крошечных комнаты где-то на городской окраине. Джейн вынуждена была делить комнату с Шоном, мама спала вместе с Диланом. Денег ни на что не хватало: будь то одежда, школьные принадлежности, и уж тем более походы в кино. Друзья от них постепенно отдалились. Кому хотелось навещать Холгейтов? Смотреть, как изможденная миссис Холгейт мучается с растущим и уже довольно сильным Диланом? Кому хотелось слушать его вопли, наблюдать его припадки?

После школы Джейн делала все, чтобы уберечь семью от полного хаоса. Прежде всего она заботилась о Шоне. Он всегда был тихим, с детства очень крупным для своих лет, но скорее из таких, кого называют кроткими увальнями. Во многом мечтательный, он редко говорил о проблемах, пытался справляться самостоятельно, и вероятно, в большинстве случаев ему это не вполне удавалось. Джейн, как могла, заменяла ему мать. И все-таки она не могла оградить его от каждодневных трагедий: от социальной изолированности, от неприязни со стороны сверстников. От сцен, которые изо дня в день разворачивались перед его глазами. И того факта, что в возрасте тринадцати лет он лишился заботы родителей.

Джейн хорошо помнила, как однажды вечером Шон впервые заговорил о своей злости, о правосудии. Ему тогда было пятнадцать, Джейн – семнадцать. Они лежали по своим кроватям в такой крошечной комнате, что даже не нашлось места для шкафа. И тогда он вдруг промолвил в темноте:

– Родители не виноваты, что все так стало. Во всем виноват тот мерзавец, который сбил Дилана и потом сбежал.

Конечно, это он был во всем виноват, но Джейн понимала, почему Шон упомянул при этом родителей. Зачастую она сама с грустью и разочарованием говорила об отце и матери – вероятно, чаще, чем о неизвестном виновнике. У него не было ни лица, ни имени, никто его не знал. Но родители… Эти люди вместе произвели на свет троих детей и приняли на себя большую ответственность. Когда же наступил тяжелый момент, когда они оказались перед лицом серьезного испытания – то оказались неготовыми. И поведение родителей ранило Джейн больнее всего прочего. Она была разочарована. В отце, который не нашел иного пути, кроме как трусливо сбежать, сознавая при этом, на что обрекает семью. И матери, которая так сосредоточилась на Дилане, что весь прочий мир прекратил для нее существование, и жизнь вне заботы об этом беспомощном ребенке словно замерла. Возможно, Джейн это затронуло не так сильно: ей было пятнадцать, когда все это произошло. Она все-таки могла говорить о нормальном детстве. А вот Шон, этот впечатлительный подросток, нуждавшийся в любви и заботе, который в семье был наименее стойким, и, глядя на которого, Джейн видела перед собой тонкий стебелек на ветру, – за него она тревожилась больше всего. И уже из-за него не могла простить родителей. Джейн поняла, что слишком четко выражала эти мысли, особенно при Шоне.

– Этот человек разрушил нашу жизнь, – продолжал Шон. – Дилана и папы с мамой. Твою. Мою.

Именно от этих мыслей Джейн и пыталась всячески отделаться. Ей не хотелось говорить о разрушенной жизни. Даже думать не хотелось.

– Мы еще можем устроить свою жизнь, Шон, – сказала она.

– Только не я, – возразил брат.

– И ты сможешь.

– Хотел бы я разыскать этого типа. Который сбил Дилана.

Джейн улыбнулась. Шон-мститель.

– И что потом?

– Я бы спросил его, почему он это сделал. Почему он просто сбежал.