Читаем Обманутая полностью

Он доел последний кусок хлеба, после чего жадными глотками выпил полбутылки воды. Возможно, он терял время, но ему следовало трезво оценивать свои возможности. Что толку, если он свалится в изнеможении. Ему нужны силы. И он чувствовал, как они возвращаются. Чувствовал, как поднимается уровень адреналина в теле, и это помогало побороть мучительную усталость. Рано или поздно он рухнет как подкошенный, но не сейчас. Сначала нужно довести до конца начатое.

– Две проблемы, – сказал он. – Осталось уладить еще две проблемы, и все останется позади. Тогда мы сможем начать с нуля.

На ее лице читалось сомнение.

– Каким образом? Что изменится?

– Все, – убежденно заявил он. – Для меня, во всяком случае. А для тебя – нет?

– Сомневаюсь, что мы сумеем выкрутиться. Все вышло из-под контроля. Рано или поздно полиция разыщет Грейс Хенвуд. Кейт зубами вцепилась в это дело и не успокоится. Мы в тупике, Шон. И чем дальше, тем сложнее нам выбраться.

– Нет. Мы выберемся. Вот увидишь. – Он сделал еще глоток и закрутил крышку на бутылке. Теперь он чувствовал себя сытым и уверенным. – Ты ведь не станешь паниковать? Только потому, что впервые что-то пошло не так?

Джейн, не ответив, наклонилась вперед и закрыла лицо руками.

Он провел ладонью по ее волосам. Посмотрел на ее плечи, худые и костлявые под тонким свитером. Она была такой худой. Изможденной. Загнанной от жизни с Диланом. Задавленной грузом ответственности, который на себя взвалила. Покорной судьбе, обрекшей их на эти несчастья – которая и судьбой-то не являлась в смысле высшей силы. Их обрекли на это люди.

– Я всегда хотела, чтоб из меня вышел хороший полицейский, – промолвила Джейн через какое-то время.

– Из тебя вышел хороший полицейский, – возразил он.

Она покачала головой.

– Тогда я не допустила бы всего этого. Не сидела бы здесь и не кормила бы тебя. Я бы помешала тебе. Ведь так поступают хорошие полицейские!

– Но ты не только полицейский, а еще сестра. И дочь. У тебя есть прошлое за плечами. Скверное прошлое. Ты пережила кошмарные вещи и не можешь отстраниться от этого. Эта история тянется за тобой всю жизнь. И ты, как и я, чувствовала, что так не может оставаться. Чтобы жертвы оставались жертвами, а виновные – безнаказанными. – Он снова погладил ее по волосам. – Как раз потому, что ты полицейский, Джейн. Речь идет о правосудии. В твоей профессии и вообще по жизни. Если нет правосудия, наступает страдание. Истории вроде нашей требуют правосудия. И я уверен, что ты чувствуешь то же самое.

– Зато я не уверена, – сказала Джейн.

Просто она слишком напугана. И переутомлена, измучена. Когда он все уладит, она по-новому посмотрит на мир.

– Тяжело нам пришлось, – сказал он. – Тогда. Ты ведь помнишь, как было?

Джейн кивнула.

Довольно скоро всем стало ясно, что Дилан останется инвалидом. Поначалу никто не хотел сознавать всю степень трагедии – все пребывали в эйфории, когда он вышел из комы. Долгие месяцы они думали, что Дилан или умрет, или никогда не очнется, навсегда останется обездвиженным и заточенным во мраке. И все-таки он вернулся к жизни. Дилан Холгейт, смышленый мальчик пяти лет, сияющий от счастья, солнечным осенним днем он умчался на велосипеде – и вот снова был с ними. Но он стал другим. Настолько другим, что в какой-то момент никто толком и не мог вспомнить то время до катастрофы, вспомнить прежнего Дилана.

Джейн первой осознала масштабы трагедии, даже раньше родителей. Раньше остальных она прекратила себя обманывать: что все когда-нибудь наладится, что не всегда будет так плохо, что понемногу все обернется к лучшему.

Мама часто говорила, что после комы – это нормально, когда человек некоторое время ведет себя немного иначе. И уже в свои пятнадцать лет Джейн порой недоумевала, откуда мама может судить об этом. Что она знала о долгосрочных последствиях для пациентов, бывших в коме? Джейн неоднократно ходила с родителями и Диланом к врачу и удивлялась, почему, кроме нее, никто не понимал жестокой истины, крывшейся за витиеватыми, смягченными словами врачей: насколько можно было судить на тот момент, Дилан достиг своего конечного состояния. В его поврежденном мозгу уже ничего нельзя было изменить. Конечно, существовали определенные меры, но ничто в мире не могло обеспечить сколь-нибудь существенных изменений в его состоянии. Дилан уже не смог бы обходиться без посторонней помощи.

Со временем и остальные перестали строить иллюзии, и это раскололо семью.

Позднее Джейн выделила две причины этого раскола. С одной стороны, для матери с тех пор из троих детей остался лишь один. А с другой – отец не нашел в себе силы, чтобы смириться с судьбой и попробовать ужиться с этим.