Читаем Области тьмы полностью

Мы пошли в соседнюю комнату и расселись за большим, круглым обеденным столом, и пока я в голове разрабатывал мысль о политике, я параллельно углубился в разговор с Дэном Блумом об односолодовом шотландском виски. Это мечтательное, расслабленное состояние сознания сохранялось весь обед (тальятелле с рагу из зайца и английским горохом, потом оленина с каштанами), и казался я слегка отстранённым. Раз или два я даже видел, как Ван Лун кидает на меня взгляды, и озадаченное, озабоченное выражение его лица.

Когда обед уже перевалил за середину — не говоря уже о середине двух бутылок Шато Калон-Сегюр 1947 года — разговор подошёл к деловым вопросам. Однако всё прошло быстро, потому что стоило всплыть этой теме, как тут же выяснилось, что выяснение деталей и лихорадочные расчёты последних недель были скорее косметическими, и что гораздо важнее сейчас принципиальное согласие. «Ван Лун и Партнёры» ему содействовали, это и было сутью настоящего мастерства брокера — в дирижировании процессом, в том, чтобы дать всему случиться. Но теперь дело шло уже на автопилоте, и я чувствовал, будто наблюдаю за этой сценой с большой высоты или через зеркальное стекло.

Когда убрали тарелки, в комнате повисло напряжённое молчание. Разговор некоторое время шёл сам по себе, и теперь стало ясно, что настал нужный момент. Я прочистил горло, и потом — как по команде — Хэнк Этвуд и Дэн Блум потянулись через стол и скрепили сделку рукопожатием.

Начался маленький шквал хлопков и ударов по воздуху, после которого на столе появилась бутылка «Вдовы Клико» и шесть стаканов. Ван Лун встал и артистично открыл бутылку, а потом прозвучал тост. На самом деле, конечно, много тостов — и в конце концов досталось даже мне. Аккуратно подбирая слова, Дэн Блум поднял фужер и поблагодарил меня за острый фокус и безмерную верность. Хэнк Этвуд добавил, что я был сердцем переговоров. Что до Ван Луна, он сказал, что надеется, мы с ним — после того, как вместе были брокерами крупнейшего поглощения в истории корпоративной Америки, — не почувствуем, будто наш горизонт ограничен этим опытом.

Тут раздались радостные смешки. После этого деловые вопросы непринуждённо отошли на второй план, и мы безопасно перешли к следующей фазе вечера — десерту (глазированные миндальные пирожные), сигарам и часу-другому непринуждённому добродушию. Я влился в разговор, бестемный и мечтательный, но под поверхностью с монотонностью барабана моя фантазия о представлении в Сенате Нью-Йорка жила собственной жизнью — вплоть до того, что я увидел, как в итоге неизбежно стану кандидатом в президенты от демократов1.

Конечно, это была фантазия, но чем больше я думал об этом, тем больше сама идея о политике казалась мне осмысленной — потому что привлекать людей на свою сторону, наполнять их энергией и заставлять делать то, что нужно мне, — именно в этом я был весьма хорош. В конце концов, даже эти мужики — миллиардеры в футболках — боролись друг с другом за моё внимание, так неужели же я не смогу привлечь внимание американского народа? Как сложно будет добиться понимания у того процента зарегистрированных избирателей, который нужен для выборов? Если следовать продуманному плану, я могу сидеть в подкомитетах и выбирать комитеты уже через пять лет, а дальше — кто знает?

В любом случае, мне не помешает хороший пятилетний план — чтобы сжигать энергию и амбициозность, которой так легко наполняет меня МДТ.

Однако я вполне чётко понимал, что у меня нет надёжного источника МДТ, и что мой запас печально ограничен, но, тем не менее, я верил, что так или иначе, раньше или позже я смогу решить эту проблему. Кении Санчез найдёт Тодда Эллиса. У него может оказаться нормальный источник препарата. Я сумею организовать постоянный доступ к источнику. И всё это как-нибудь утрясётся…

Часов в 11 вечера все дружно решили, что пора заканчивать. Мы уже договорились, что на следующий день на пресс-конференции объявим о предполагаемом поглощении. Информацию стратегически сольют с утра, а сама пресс-конференция пройдёт ближе к вечеру. Софиты медийного освещения наверняка ослепят всех, но притом мы ждали их с нетерпением.

Мы с Хэнком Этвудом сидели рядом за столом и задумчиво крутили бренди в бокалах. Остальные стояли, болтали, и сигарный дым вился плотными кольцами.

— Эдди, ты в порядке? Я повернулся к нему.

— Да, вполне. А что?

— Ничего. Просто ты выглядел как-то подавленно. Я улыбнулся.

— Размышлял о будущем.

— Ну… — Он протянулся и аккуратно звякнул бокалом по моему. — Выпью за… — В этот момент в дверь постучали, и Ван Лун, стоящий ближе всех, пошёл открывать. — …немедленную и долгосрочную…

Ван Лун, стоя в дверях, выглянул, и сделал движение, будто шугая того, кто пришёл — только пришедший шугаться не собирался.

Потом я услышал её голос.

— Нет, папаня, не думаю…

— Подумаешь, чуть накурено, господи боже. Заходи и поздоровайся.

Я посмотрел на дверь в надежде, что она таки войдёт.

— …как ни поверни, — говорил Этвуд, — это земля обетованная.

— Что это?

— Будущее, Эдди, будущее.