Читаем Области тьмы полностью

Я уставился через стойку, трясясь от её слов, едва способный их выносить. Во-первых, мне казалось невероятным, что мы действительно сидим рядом, пьём вместе, разговариваем — и что прямо сейчас она сидит в туалете, в джинсах и мешковатом свитере, писает. Потому что последние десять лет каждый раз, как я вспоминал её, у меня в голове вставала худенькая, сияющая Мелисса года эдак 1988-го, с длинными чёрными волосами и торчащими скулами, я тысячу раз видел, как та Мелисса задирает юбку и писает, не прекращая разговор. Но та Мелисса явно растворилась во времени и пространстве, и теперь стала призраком. Я никогда не увижу её снова, не столкнусь с ней на улице. Её место заняла Мелисса, которую я не знаю, которая снова вышла замуж и нарожала детей, работала на журнал «Iroquois», которая, хоть и невольно, принесла свой плодовитый и буйный мозг в жертву неиспытанному, непроверенному и доселе неизвестному фармацевтическому продукту…

Вскоре у меня на глаза навернулись слёзы, и я чувствовал комок в горле. Потом руки начали дрожать. Что со мной происходит? Прошло всего двадцать четыре часа с тех пор, как я в последний раз принял МДТ, и химическая оболочка, наросшая вокруг меня за последние недели, уже дала трещину. И из этой трещины потекли сильные переживания, и я не знал, как буду с ними справляться. Представил, как я катаюсь по полу, плачу, всхлипываю, лезу на стену, и всё это покажется мне осмысленным, лишь бы наступило облегчение. Но когда в следующий момент из туалета пришла Мелисса, я приложил усилие и успокоился.

Она села напротив меня и спросила:

— Ты в порядке? Я кивнул:

— Всё хорошо.

— Не слишком хорошо ты выглядишь.

— Ну… Я рад снова видеть тебя, Мелисса. Очень рад. Но мне так жаль… понимаешь… не могу поверить, что ты…

В этот момент я таки не сдержал слёз. Я стиснул кулаки и уставился в стол.

— Извини, — сказал я через мгновение и улыбнулся — но выражение лица у меня было таким безумным, что на улыбку вышло совсем непохоже. Я ещё раз извинился и, одной рукой вытирая слёзы, костяшками второй опёрся на стул.

Даже не глядя на Мелиссу, я мог сказать, что она сейчас сама занята упражнениями по уменьшению повреждений, в которые входили глубокие вдохи-выдохи и бурчание слова «бля» себе под нос каждые пару секунд.

— Знаешь, Эдди, — сказала она в конце концов, — речь уже не обо мне, и не о нас — речь идёт о тебе.

Это заявление меня успокоило, и я попытался сосредоточиться на том, что из него следует.

Она продолжала:

— Я тебе позвонила, потому что подумала… не знаю, подумала, если ты принимаешь МДТ, или принимал раньше, то должен хотя бы знать, что со мной случилось. Но я понятия не имела, что ты… — она покачала головой, — …так глубоко в этом погряз. А потом, когда я прочитала статью в «Post»…

Я уставился на стакан с пивом. Я к нему не притронулся, и даже не собирался.

— Ну представь, дневная торговля? Игра на понижение биотехнологических акций? Да я поверить не могла. Ты наверняка принимаешь уйму МДТ.

Я кивнул, молчаливо соглашаясь.

— Но что будет, когда у тебя кончится запас? Тут-то и начнутся твои неприятности.

Лочти думая вслух, я сказал:

— Может, теперь я смогу перестать их принимать. Или потихоньку уменьшу дозу. — Я ненадолго замолчал, обдумывая этот вариант, а потом сказал: — Конечно, нет гарантий, что любой из этих шагов ведёт в правильном направлении?

— Нет, — сказала она, побледнев и как будто сдувшись, — но я не стала бы прекращать. Не сразу. Я же так и бросила. Знаешь, всё дело в дозе — сколько ты принимаешь за раз. Вот что они выяснили, когда мне поплохело, и тот парень умер.

— Так что нельзя бросать? Надо потихоньку завязывать?

— Не знаю. Наверно, так. Господи, не могу поверить, что Верной ничего тебе не объяснил.

Я видел, что она озадачена. Моя история — то, что она знала, — явно не выглядела осмысленной.

— Мелисса, Верной никогда ничего мне не говорил.

На этих словах я понял, чтобы придать истории смысл — и не сказать всей правды — я должен ей соврать, и весьма тщательно. На этом месте полезут очевидные и весьма неудобные вопросы, и боялся, что она их задаст — такие вопросы как «Сколько раз ты встречался с Верноном? Как у тебя оказался такой большой запас МДТ? Почему ты не разузнал о нём поподробней?» Но, к моему удивлению, Мелисса не задала ни один из этих вопросов, да и другие тоже, мы просто оба помолчали.

Пока она прикуривала очередную сигарету, я изучал её лицо. Я ждал, что Мелисса, которую я знал десять лет назад, будет меня ловить на каждой мелочи, чтобы добиться ясности, чтобы я сложил перед ней всю картину. Но в женщине, сидящей напротив меня, этот пыл давно выгорел. Я видел, что ей любопытно, она хочет знать, почему я сразу всё ей не рассказал, но на другом уровне было видно, что у неё на такие позывы больше нет ни времени, ни сил. Вер-нон погиб. Она рассказала мне, что знала об МДТ. Она явно переживала за меня.

Но что ещё она могла сказать или сделать? У неё двое детей дома и жизнь, какую она раньше не могла увидеть и в кошмаре. Она устала.

В моей борьбе она мне не помощник.

Мелисса подняла на меня взгляд:

— Эдди, прости.