Скоро однако стало ясно, что здесь работают другие механизмы. Потому что — как и вчера — стоило мне увидеть интересные акции, и у меня появлялось эдакое физическое ощущение. То, что я испытывал, больше всего похоже на электрический разряд, прямо под грудиной, эдакую инъекцию энергии, которая быстро растекается по телу и потом выходит в атмосферу комнаты, обостряя чёткость цветов и разрешение звуков. Я чувствовал, будто меня подключили к громадной системе, по тонкому, но активному волокну, пульсирующему на печатной плате. Например, первые акции, которые я взял — назовём их В — начали расти через пять минут после того, как я разместил заказ на покупку. Я следил за ними, и параллельно бегал по разным сайтам в поисках других объектов для покупки. С растущей уверенностью я всё утро просидел, окопавшись в джунглях акций, скакал от одних к другим, продал В с прибылью и тут же все вырученные деньги бросил на Г, которые в свою очередь продал в нужный момент, чтобы финансировать набег на Д.

Но с ростом уверенности росло и нетерпение. Я хотел бросить на стол больше фишек, больше капитала, больше плечо. К полудню я уже имел 35 тысяч долларов, это было круто, но чтобы пробить в рынке заметную брешь, мне надо было, для начала, минимум вдвое больше — а может, втрое или вчетверо.

Я позвонил в «Клондайк», но они не давали плечо больше 50 %. Я раньше не работал в таком ключе со своим банковским менеджером, и не хотел пытаться развести его. И я не представлял, что кто-нибудь готов одолжить мне 75 тысяч, или что законная кредитная организация выдаст мне такую сумму — так что, поскольку деньги мне хотелось прямо сейчас, и я был уверен в том, что буду с ними делать, мне оставался только один путь.

Глава 11

Я надел куртку и вышел из дому. Я шёл по авеню А, мимо парка Томпкинс-Сквер, к Третьей улице в ресторанчик, где часто питался. Парень за стойкой, Нестор, был местным и знал всё, что происходит в нашем районе. Он подавал здесь кофе с оладьями, чизбургеры и бутерброды с тунцом уже лет двадцать, и был свидетелем всех серьёзных перемен, что происходили тут, расчисток, улучшения территории, подлого вторжения высотных домов. Люди приходили и уходили, а Нестор оставался, связь старого района, который даже я видел ещё ребёнком, — Луисайда, мексиканский квартал витрин общественных клубов, старики играют в домино, сальса и меренга доносятся из каждого окна, а потом Алфавитный Город выгоревших домов и драгдилеров и бездомных, живущих в коробках в парке Томпкинс-Сквер. Мы с Нестором не раз трепались об этих переменах, и он рассказал мне пару историй — пару весьма зловещих — про местных персонажей, старожилов, владельцев магазинов, копов, членов совета, шлюх, дилеров, ростовщиков. Но главное в Несторе было то, что он знал всех — знал даже меня, непонятного одинокого белого мужика, который жил на Десятой улице пять лет и работал не-пойми-каким журналистом. Так что когда я пришёл к нему, сел за стойку и спросил, знает ли он, где можно занять денег и быстро, — можно под большие проценты — он не хлопал глазами, а принёс чашку кофе и предложил посидеть чуток.

Когда он обслужил пару клиентов и убрал на двух-трёх столах, он вернулся за стойку, протёр её рядом со мной и сказал:

— Раньше это были итальянцы. В основном итальянцы, пока… ну…

Он задумался.

Пока что? Пока Джон Готти не схлопотал по жопе, а Сэмми Бык не смылся по программе защиты свидетелей? Что? Я должен теперь угадывать? Ещё надо сказать про Нестора, он часто думал, что я знаю больше, чем было на самом деле. Или он просто забывал, с кем говорит.

— Пока что? — сказал я.

— Пока не пришёл Джон Младший. Тогда тут чёрт-те что творилось.

Почти угадал.

— А теперь?

— Русские. С Брайтон-Бич. Они раньше работали вместе с итальянцами, по крайней мере, не работали друг против друга, но всё меняется. Бригада Джона Младшего — очевидно — не смогла бы работать и в табачном ларьке.

Я никогда не выяснял про Нестора: он просто муха на соседней стене, или он как-то с ними связан? Не знаю. И вообще, откуда я мог узнать? Я там был никто и звать никак.

— Так что последнее время, — продолжал он, — тут заправляет один мужик, Геннадий. Часто заходит. Говорит как иммигрант, но ты на это не ловись. Он крут, такой же крутой, как любой из его дядей, прошедших через советские лагеря. Они считают эту страну парком аттракционов.

Я пожал плечами.

Нестор посмотрел прямо на меня.

— Это безумные мужики, Эдди. Говорю тебе. Они разрежут тебе кожу на пузе, задерут её выше головы, завяжут узел и будут смотреть, как ты задыхаешься на хуй.

Он подождал, пока я прочувствую.

— Я не шучу. Моджахеды так поступали с русскими солдатами, которых ловили в Афганистане. Такие штуки не проходят бесследно. Люди учатся. — Он задумался и ещё потёр стойку. — Геннадий придёт, Эдди, я с ним поговорю, но ты точно уверен в том, что делаешь?

Потом он отошёл чуток от стойки и сказал:

— Ты пашешь как лошадь? Видок у тебя тот ещё.

Я изобразил на лице полуулыбку, но ничего не сказал. Явно озадаченный, Нестор пошёл к другому клиенту.