Читаем Области тьмы полностью

— Никому ничего не нужно, всем на всё плевать. Сзади меня стояли три человека и в полной тишине ждали заказы. Слева люди сидели за столиками. За ближайшим ко мне расположилось четверо стариков, пьющих кофе и курящих сигареты. Один из них читал «Post», и я понял, что дядька за прилавком обращался к нему.

— Помнишь Кубу, — не унимался он. — Залив Свиней? Это всё выльется в очередной Залив Свиней, очередное фиаско, как тогда?

— Не вижу аналогии, — сказал старик, читающий «Post». — На Кубе всё дело было в коммунизме. — Произнося эти слова, он не отрывал глаз от газеты, и говорил со смутным немецким акцентом. — То же относится к участию США в конфликтах в Никарагуа и Сальвадоре. В прошлом веке была война с Мексикой, потому что США хотели Техас и Калифорнию. Тут есть смысл, стратегический смысл. Но теперь?

Вопрос повис в воздухе, а старик продолжил чтение.

Дядька за прилавком быстро упаковал два заказа, взял деньги за них, и пара человек ушли. Я вышел вперёд, и он посмотрел на меня. Я заказал то, что просил Верной, плюс чёрный кофе, и он сказал подходить через пару минут. Когда я выходил, дядька за прилавком говорил:

— Ну не знаю, если хотите знать моё мнение, надо бы снова развязать холодную войну…

Я пошёл в химчистку в соседнем подъезде и взял костюм Вернона. На пару секунд задержался на улице, разглядывая проезжающие машины. Назад, в «Роскошную Закусочную»; за столиком новый клиент, молодой парень в джинсовой рубашке, включился в разговор.

— Что, вы думаете, что правительство влезет в такую заварушку без серозного повода? Это просто бред.

Старик, читающий «Post», положил газету и напрягся в попытке оглядеться.

— Правительство не всегда действует в согласии с логикой, — сказал он. — Иной раз они проводят в жизнь политику, противоречащую их интересам. Посмотрите на Вьетнам. Тридцать лет…

— Ай, давай не будем уж это вспоминать.

Дядька за прилавком уже складывал мой заказ в пакет, и при этом бурчал — похоже, прямо в пакет.

— Оставьте мексиканцев в покое, и всё. Просто оставьте их в покое.

Я заплатил его и забрал пакет.

— Вьетнам…

— Вьетнам был ошибкой, так?

— Ошибка? Ха. Эйзенхауэр? Кеннеди? Джонсон? Никсон? Большая ошибка.

— Слушай, ты…

Я вышел из «Роскошной Закусочной» и пошёл назад к Линден Тауэр, в одной руке держа костюм Вернона, а в другой — завтрак и «Boston Globe». С трудом просочился через крутящиеся двери, а когда ждал у лифта, моя левая рука начала болеть.

Когда я ехал на семнадцатый этаж, я чувствовал запах пищи из коричневого бумажного пакета, и думал, что стоило бы купить что-нибудь и себе, кроме чёрного кофе. В лифте я оказался один, и в голове у меня крутилась мысль спереть одну из полосок Вернонова бекона, но я её отверг на почве того, что это будет слишком уныло, и — с костюмом на вешалке — не так-то просто сделать.

Я вышел из лифта, прошёл по коридору и за угол. Когда я подходил к квартире Вернона, я заметил, что дверь чуть приоткрыта. Ногой я распахнул её пошире и шагнул внутрь. Позвал Вернона по имени и прошёл по коридору в комнату, но прежде, чем зашёл туда, почувствовал, что что-то здесь не так. Я напрягся, когда открылся вид в комнату, и отшатнулся, когда увидел, какой бардак там царит. Мебель перевёрнута — кресла, бюро, подставка для вина. Картины висят криво. Повсюду раскиданы книги и газеты, и прочие предметы, в тот момент мне трудно было сфокусировать взгляд на чём-то одном.

Когда я стоял там в состоянии паралича, сжимая костюм Вернона и коричневый бумажный пакет, и «Boston Globe», произошли две вещи. Внезапно мне в глаза бросилась фигура Вернона, сидящая на чёрном кожаном диване, а потом, почти сразу, я услышал звук за спиной — шаги, или какое-то шарканье. Я обернулся, уронив костюм, пакет и газету. В коридоре было темно, но я увидел тень, быстро выбежавшую из двери слева от входной, и бросившуюся в коридора. Я замер, сердце застучало, как отбойный молоток. Потом я сам бросился к двери. Посмотрел туда-сюда по коридору, но никого не увидел. Бросился бежать, но как раз когда я заворачивал за угол, я услышал, как закрываются двери лифта.

Испытывая некое облегчение от того, что ни с кем не придётся воевать, я повернулся и пошёл в квартиру, но по дороге в голове у меня появился образ фигуры Вернона на диване. Он сидел там — что… злой от того, в каком состоянии комната? Удивляясь, кто же это припёрся? Подсчитывая, во сколько обойдётся ремонт бюро?

Ни один из этих вариантов не соответствовал той картине, которая была у меня в голове, и чем ближе я подходил к двери, тем сильнее у меня ныло в животе. Я вошёл и бросился в комнату, уже понимая, что я там увижу.

Верной сидел на диване, в прежней позе. Он откинулся назад, ноги и руки раскинуты, глаза смотрят ровно вперёд — или, скорее, просто направлены, потому что смотреть Вер-нон уже ни на что не был способен.