Читаем Обитель духа полностью

– Убирайся, – наконец она взяла себя в руки, ее лицо стало бесстрастной маской. Более не заботясь о своей наготе, она гибко поднялась с постели и подошла ближе. Ее волосы стекали по спине и плечам прямыми блестящими прядями, прикрывая тело и спускаясь гораздо ниже бедер.

– Ну зачем же столько злости, княжна. – Горхон уже чувствовал, что перебарщивает, но не мог остановиться, – столь пикантная ситуация щекотала ему нервы.

Это было лишним: с губ Ицхаль сорвался гортанный выкрик заклинания. С такого расстояния Горхон не успел отклониться и разряд попал прямо в него, мгновенно лишив двойника всей энергии. Он снова оказался в своей комнате и чувствовал себя так, словно кто-то со всего маху дал ему под дых. Судорожно глотая воздух, Горхон мысленно проклинал свою глупость: залюбовавшись собой (или ею?), он подпустил жрицу слишком близко. А с магами такой силы не шутят. Хорошо, если он отделается наутро одной головной болью…

Он заставил себя добрести до своего ложа, затканного пурпурными цветами, и упал на него, сжимая руками голову, которую будто медленно охватывало раскаленным обручем. Никакие снадобья сегодня не помогут ему. Ах, беловолосая ведьма!

Но до чего хороша! Несмотря на раскалывающуюся голову, она его взволновала – его, Горхона, который в своей жизни еще ни разу по-настоящему никого не вожделел (ибо, стоит отметить, между удовлетворением плотского желания и вожделением та же разница, что между огнем в очаге и лесным пожаром). Как это странно и неожиданно! После стольких лет осторожного сосуществования…

Продолжая прижимать руку к голове, Горхон довольно улыбнулся, вспоминая ее длинные пальцы, охватившие колено, струйки белых волос, широко распахнутые глаза цвета мха…

«Ты рожала, моя снежная ургашская кошечка. Это меняет все, совсем все в текущей картине мира, моя дорогая. И теперь, хочешь ты этого или нет, – ты моя. Моя».

Ицхаль подошла к окну, оглядела пустынную площадь и машинально закрыла ставни. Затем подняла небрежно сброшенный на пол просторный темный балахон настоятельницы и скользнула в него: все равно ей сегодня скорее всего заснуть не удастся, да и горы на востоке уже начинают розоветь. Ее длинные пальцы привычно разделили волосы на пряди и проворно заплели длинную косу, отбросили за плечо.

Она все еще чувствовала на себе взгляд этого ублюдка Горхона – наглый, животный, жадный, он ощущался на теле, как ожог. И смешивался с осознанием собственной вины. Двойной. Во-первых, потому что она поддалась глупому любопытству и всколыхнула подозрения брата. Во-вторых, что не придала этому достаточно значения и не озаботилась мерами предосторожности.

Сказать по правде, в тот день все вылетело у нее из головы. Ни тогда, ни позже она не могла больше думать ни о чем другом, кроме того, как в темноте ее лучшая сновидица Сурге выкрикивала имя ее сына. Это значило, что он до сих пор жив.

И в такой момент так выдать себя! Ицхаль скрипнула зубами и подошла к своему рабочему столу, провела пальцами по гладкой поверхности. Несколько дней назад двое послушников (школа Гарда считалась женской, но некоторые монастыри принимали послушников-мужчин) были неожиданно для себя вызваны к Верховной жрице. Пожертвовать сновидицей она не решилась, посвящать лишних в это тайное и грозившее ей смертью дело было неразумным, и она отправила с послушниками Элиру, наврав им с три короба о знамении, туманных предсказаниях древних жриц и некоем источнике силы, который они должны отыскать в северных степях. Монахи удалились, дрожа от ощущения собственной важности, и поклялись хранить страшную тайну даже в мыслях во имя блага Ургаха и всего человечества.

Элира тоже не знала обо всем. Она знала о том, что Ицхаль Тумгор с помощью старинных свитков Желтого Монаха все эти годы что-то ищет. Знала, что сновидица ночь за ночью принимает свое снадобье, и вслушивалась в ее бессвязные слова. Возможно, какие-то кусочки головоломки у нее и есть. Но не все, далеко не все. Она даже не знает, что Илуге – человек.

Ицхаль не стала ей давать больше информации, чем следовало. Она велела Элире найти и доставить Илуге в один из удаленных степных монастырей школы Гарда, где настоятельницы всегда имели надежный и тайный способ связи с ней. И ждать.

В любом случае путешествие им предстояло нелегкое и опасное. Ицхаль позаботилась, чтобы оба послушника имели лучшие рекомендации настоятеля по боевой технике. Элира и ее сопровождающие выехали из Ургаха не по Дороге Процессий, а малоизвестной горной тропой в верховьях реки Лханны, глухой ночью, снабженные золотом, теплой одеждой и запасными лошадьми. При себе у Элиры была грамота, дававшая ей права требовать неограниченной помощи у всех монастырей школы, которые могут встретиться ей на пути. И устное наставление применять ее только в крайнем случае. Она обняла свою верную наперсницу, скрывая тревогу, и их поглотила ночь, а Ицхаль оставалось только изо всех сил натягивать железную узду своей воли на нетерпение, надежду и безумный страх, завладевшие ею.