Читаем О вас, ребята полностью

Первое, что привлекло внимание ребят, — это небольшие деревянные ящички. Они рядами стояли на столе. А в них лежали пробы разноцветных пород — зеленоватые, черные, серебристые. На каждом ящичке виднелся аккуратно прикрепленный ярлычок с короткой надписью. На одном значилось: «Северо-запад, три версты», на другом: «Юг, семь верст». Надписи отличались лишь направлением и расстоянием.

Что за пробы лежали в ящичках, ребята не знали. Лишь одна была им хорошо знакома: кусок белого кварца с толстыми искрящимися прожилками.

— Золото! — сказал Олег и вытащил кусок кварца из ящичка, на дне которого оказался еще и самородок величиной с куриное яйцо. — Ого! — Олег прикинул его на ладони и спросил: — Что это доказывает?

Никто не ответил. Самородок пошел по рукам. Его рассматривали с профессиональным интересом. Когда самородок вернулся к Олегу, он положил его на место и сам ответил на свой вопрос:

— Комната эта — Пионера! И самородок его. А что это доказывает? Вот что! Раз самородок остался, — значит, и Пионер ни в какую Маньчжурию не сбежал! Он жил здесь и погиб где-нибудь тут же! И мы не уйдем из тайги, пока не разузнаем все до конца!

Продолжая осмотр, ребята обнаружили еще один ящичек. Из него торчала обычная бутылка, плотно закрытая резиновой пробкой. На горлышке желтела бумажка с надписью: «Газ. Смерть». А на ярлычке ящика было указано: «Расселина под крестом — смерть. Обход по стрелке».

Ребята не поняли значения загадочной надписи, но какое-то чувство подсказывало им, что Пионер имел в виду стрелу и крест, которые они уже видели недалеко от гейзера.

* * *

Прошли день и ночь. Часов в одиннадцать дежурившая у щели Марина испугалась: что-то большое заслонило дневной свет.

— Это я! — крикнул Тит. — Держите! — и он просунул в щель двух щук и утку.

Ребята сгрудились внизу, задрав головы.

— Как Лаврушка? — Спросил Олег.

— Плохо… Час в сознании, а три бредит… Всю ночь метался. Я его бульоном кормлю. Ногу перевязал…

Освещенное солнцем лицо Тита казалось очень бледным. Он не спал ночь. С рассвета ходил по тайге в поисках дичи и прибрел сюда усталый и разбитый.

Открытия, сделанные ребятами, помогли Титу забыть про усталость. Он быстро заготовил дрова, обновил запас воды и бодро преодолел семь километров, которые отделяли отряд от больного Лаврушки.

Тит торопился — хотел обрадовать его важными новостями. Но Лаврушке было не до них. Его снова била лихорадка и мучил сухой, отрывистый кашель.

Тит догадался, что Лаврушка ко всему еще и простыл.

В каждой местности есть свои способы лечить простуду. Тит вырыл в песке углубление, запалил в нем огонь. Когда костер прогорел, Тит обложил яму ветками и для пробы улегся в нее. Там было жарко, как в печке, нестерпимо жгло спину и бока. «Ничего, вытерпит!» — определил Тит и перетащил Лаврушку в яму. Сам он сел здесь же и наблюдал, чтобы не сдвинулись ветки и Лаврушка не обжегся о раскаленный песок.

К вечеру Тит вырыл новую яму и повторил процедуру, заставив Лаврушку проглотить две таблетки аспирина. К утру следующего дня больной ожил. Зато Тит еле держался на ногах.

Утром, превозмогая свинцовую, накопившуюся за двое суток усталость, он напоил Лаврушку утиным бульоном, улыбнулся и сказал односложно, вложив в это короткое словечко всю радость за товарища:

— Ну?

— Ага! — произнес Лаврушка так же односложно и спросил слабым голосом: — Досталось?.. Глаза-то совсем провалились… Спать будешь или расскажешь?

— Расскажу.

Тит прилег в яму к Лаврушке и начал пересказывать события минувших дней. Где-то в конце рассказа он сбился и заснул — словно сквозь землю провалился.

Два часа выждал Лаврушка, отгоняя от Тита надоедливых комаров, а потом решительно принялся будить его.

— Идти надо, Титок!

— Идти? — Тит приподнял голову. — Как идти? — он расклеил слипшиеся ресницы. — Ах, идти!.. Иду!

— Надо, Титок! — повторил Лаврушка. — У ребят, может, вода кончилась. Иди…

И началась для Тита однообразная, изматывающая жизнь. Он охотился, приносил замурованным ребятам еду, воду и дрова, возвращался к Лаврушке и кормил его. Наступало новое утро. Он снова спешил на охоту, к ребятам, к Лаврушке. И так изо дня в день.

Все бы ничего, но урман был беден дичью. На охоту уходил почти весь день. С рассвета до заката Тит брел по тайге то в одну, то в другую сторону в надежде добыть что-нибудь съедобное.

Спал он урывками — чаще всего под боком у Лаврушки. Ел плохо: сало и мука кончились, а дичь попадалась все реже. Наконец наступил день, когда Тит пришел вечером к Лаврушке с пустыми руками.

Лаврушка сидел, привалившись спиной к дереву. Смеркалось. Взглянув на тропинку, проторенную Титом, он увидел его. Тит шел понуро, как провинившийся. Лаврушка понял все. Он давно готовился к этой минуте. Он знал, что силы Тита на исходе, и каждый вечер ждал, что тот придет ни с чем, измученный и сломленный неудачей. На этот случай берег Лаврушка маленький запас еды, накопленный по крохам в течение последних дней.