Читаем О себе (сборник) полностью

— «Как я счастлив теперь в Байях, хотя приходится терпеть много неудобств, столь обычных для наших модных курортов. Моя гостиница расположена прямо над лечебными водами. С утра пораньше под моим окном здоровые — шумно занимаются гимнастикой, больные — стонут, служители — с криками мчатся с полотенцами, и кто-то с воплями бьет вора, укравшего чужое платье. Ночью меня будят крики с озера — там до утра раздаются визг женщин и похабные крики мужчин. Да, наши замужние Пенелопы недолго носят на курорте в Байях свои пояса верности… Но все искупают часы заката, когда краски неярки, но прекрасны. При виде догорающего солнца, умирающего дня покой и гармония объемлют душу. И вновь постигаешь: нет, мы не умираем — мы только прячемся в природе! Ибо дух наш — вечен… Ох, побыстрее бы в гавань! Чего желать? Что оплакивать в этом мире? Вкус вина, меда, устриц? Но мы все это изведали тысячи раз! Или милости Фортуны, которые мы, как голодные псы, пожираем целыми кусками — проглотим и вкуса не почувствуем? Все суета! Пора! Прочь из гостей! В гавань! В гавань!»

— Но Тигеллин сказал, — нежно засмеялся Нерон, лаская Венеру, — я не смогу жениться на Поппее Сабине, пока жива моя жена Октавия. С Октавией нельзя развестись: она принадлежит к роду цезарей…

— О боги! — прошептал Сенека.

— О тело Поппеи Сабины! — улыбался Нерон, все лаская Венеру. — Она лежит в ванне, с лицом, намазанным особым тестом, замешенным на ослином молоке. Это — для блеска кожи… С кусочками мастикового дерева во рту. Это — чтобы дыхание ее благоухало…

И, отвечая на ласки Нерона нежным смехом, Венера вдруг выскользнула из его рук.

— Она не пускает меня на ложе! — завопил Нерон. Венера смеялась.

— Ты не станешь спать с цезарем, пока жива Октавия?

Венера хохотала.

— Какая мука! — И Нерон зашептал Сенеке: — Но Тигеллин сказал…

И тотчас Венера приникла к цезарю.

— Гляди, учитель, она сразу стала веселой… счастливой… моя Поппея Сабина… Ну, читай, читай свое письмо об Октавии. Моя Поппея жаждет!

— «Луцилий! — Сенека по-прежнему старался читать бесстрастно. — Страшное известие поджидало меня по возвращении из Байев: по приказанию цезаря убита добродетельная Октавия».

Венера смеялась, Венера ворковала…

— О счастье! О радость! — кричал Нерон. — Поппея дозволила себя ласкать. О ласки Поппеи Сабины! Ну читай, читай! Ей так нравится это твое письмо!

— «Несчастной Октавии перерезали вены на руках и ногах, — монотонно читал Сенека. — Но от страха ее кровь оледенела в жилах и не сочилась из ран. И тогда, чтобы ускорить смерть Октавии, ее отнесли в горячую баню. Как она молила о жизни! Но тщетно: она была виновна в том, что цезарь желал жениться на Поппее Сабине…»

Нерон ударил бичом.

Сенатор заржал и яростно завопил:

— Сенаторы! Великий цезарь уличил свою жену Октавию в прелюбодеянии с жалким рабом и в заговоре против сената… «Да здравствует цезарь! Да сохранят тебя боги для нас!» — тридцать раз. «Мы всегда желали такого цезаря, как ты!» — тридцать раз. «Ты наш отец, друг и брат! Ты хороший сенатор и истинный цезарь!» — шестьдесят раз.

Он заржал и замолк.

Сенека неподвижно стоял на арене со свитком в руке…

Нерон бесстыдно ласкал Венеру.

— Смотри, Сенека, весь мир в этих влажных губах… — шептал Нерон. Венера смеялась, отвечая на ласки Нерона.

— Как она льнет… Неужто этот смех… эти крутые бедра… не стоят холодной крови худосочной Октавии?

Венера заливалась счастливым смехом.

— Как она счастливо глядела тогда на отрезанную голову Октавии! Как удобно жить в наш просвещенный век быстро стали ездить колесницы! Только убили — и уже несут тебе отрезанную голову на золотом блюде… О мое тело! Оно повелевает своим цезарем. Оно победило!

Торжествуя, смеялась и Венера.

— Как я люблю радость на человеческом лице… Человек смеется — ему кажется, что он распоряжается своею судьбою… — шептал Нерон.

И, лаская Венеру, он вынул нож из-за ноги и нежно щекотал ее этим ножом. И, откликаясь на эту странную ласку, Венера смеялась, смеялась, смеялась. И когда смех ее стал безудержным, безумным — Нерон ударил ее ножом. В сердце. Без стона Венера упала навзничь, на арену.

— А этот смех был последним, — сказал Нерон.

Сенека в оцепенении глядел на застывшую в сверкающих опилках Венеру. Нерон улыбнулся.

— Каждый раз ты так смешно пугаешься, будто впервые видишь убийство. — И Нерон потащил Венеру за ногу, как куклу, прочь с арены. — Понимаешь, Поппею надо было убить… Римский народ ее ненавидел. А ты учил: цезарь должен думать прежде всего о благе народа… Кстати, это убийство единогласно одобрил наш сенат.

— «Да здравствует цезарь!» — тридцать раз. «Мы всегда желали такого цезаря как ты!» — тридцать раз. «Ты-наш отец друг и брат ты хороший сенатор и истинный цезарь!» — восемьдесят раз! — вопил сенатор, страшно, без пауз.

— Это не речь! — зашептал Нерон в восторге. — Он ржет! Свершилось! Сенатор превратился в коня! Я вывел новую породу: сенаторы-кони… Я поставлю в сенате мраморные стойла! Грандиозно!

Из темноты выскочил Амур.

— Ночь на исходе, звезды меркнут, Цезарь…