Читаем О себе (сборник) полностью

— Да, да, — шептал Нерон. — Вот с этими воплями приветствий они несли меня в сенат. Я помню: белый страх… и ржание лошадей…

И Сенека увидел: Нерон плыл на руках гвардейцев среди поднятых мечей и бронзовых римских орлов…

— И я вышел из сената — цезарь, осыпанный всеми почестями. Только звание «Отец отечества» я отклонил. Чтобы все поняли, как скромен новый цезарь… Так мне посоветовал учитель Сенека… ловчила Сенека… Продолжай!

И вновь Сенека бесстрастно читал:

— «Ты спрашиваешь, Луцилий, правду ли говорят, будто я сочинил речь для цезаря? Нерон познал все тонкости эллинской философии, у него блестящая память — надо ли мне за него сочинять?» Нерон засмеялся.

— Я хотел, чтобы нового цезаря любили в Риме, — глухо сказал Сенека. — И еще — ты не хотел, чтобы в Риме не любили тебя…

— Продолжай! — ответил Нерон.

И Сенека продолжал свое бесстрастное чтение:

— «Я уверен: цезарь вырастет добродетельным юношей и уйдут в невозвратное прошлое страшные времена Тиберия — Калигулы — Клавдия. И пусть слухи о сомнительных выходках молодого цезаря не лишены оснований — будем надеяться, что все это минет с возрастом. Хотя не могу не сказать с сожалением, что молодой цезарь поддается дурным влияниям. Особенно всех тревожит недавнее появление при дворе некоего Софрония Тигеллина…»

При этих словах Амур изобразил совершеннейший ужас — и они с Венерой попятились в темноту.

— Вот и пришел Тигеллин, — забормотал Нерон.

— «Этот Софроний Тигеллин, — продолжал читать свиток Сенека, — недавно вернулся из ссылки… Он был отправлен туда еще в правление цезаря Клавдия за то, что обольстил юную Агриппину, мать Нерона. К общей печали, цезарь назначил Софрония Тигеллина, запятнавшего себя бессчетными пороками, начальником тайной полиции. И теперь имя Тигеллина постоянно на устах молодого цезаря».

Нерон засмеялся.

— «Отмечу любопытную подробность: Тигеллин никогда не появляется на людях. Его нигде никто не видит. Он живет затворником в собственном дворце, ибо болен общей манией всех злодеев — постоянным страхом покушения на свою проклятую жизнь».

— Как интересно, — прервал Нерон. — Это твое письмо найдено у консула Латерана. Но ведь консул жил в Риме. Он знал о Тигеллине столько же, сколько и ты. Зачем же ты пишешь ему то, что он отлично знает?

Сенека безмолвствовал.

— Это не просто письма, — зашептал Нерон. — Ты писал их для потомков!.. Это твое оправдание, тщеславный учитель. Как я тебя знаю!.. Тебя так никто не знает!.. Продолжай!

— «И все-таки я с верой гляжу в будущее, — спокойно продолжал Сенека. — Я надеюсь, что воспитание, которое получил цезарь, возьмет свое. Нерон перебесится — и Рим получит Великого цезаря. Главное уже достигнуто: Нерон желает стать первым цезарем, который вернет римскому сенату права и власть, отнятые Тиберием, Калигулой, Клавдием».

— Но Тигеллин сказал… — начал Нерон и остановился. — Кстати, кто представит Тигеллина в нашей комедии? Ты с ним так и не встретился?

Он уставился на Сенеку.

— Нет, Цезарь.

— Ни разу?.. Ай-ай-ай! Столько лет живете в Риме бок о бок — и не сумели повидаться! Значит, роль Тигеллина может сыграть любой: Сенека не знает его лица…

Амур выскочил из темноты:

— Я — Тигеллин! — И он сделал свирепое лицо и расхохотался.

— Скоро придет сам Тигеллин, — улыбнулся Нерон. — И с успехом сыграет свою роль. Так что спеши читать, Сенека.

— «Главное — терпеливо и непрестанно объяснять Нерону, в чем он не прав. Недавно мы долго сражались с цезарем из-за его поздних возвращений и ночных бесчинств».

… Нерон — в грязном рубище, в колпаке вольноотпущенника с компанией таких же переодетых знатных молодых бездельников. Они набросились на подвыпивших людей, выходящих из кабака. Они бьют палками беззащитных людей, топчут их ногами. Вопли, крики боли и хохот цезарской шайки.

— Ну, немного побесчинствовал… — вздохнул Нерон. — Ну, попугал запоздалых горожан… Ну, убил двух-трех в драке… Разве лучше… если б они меня убили?

Сенека печально посмотрел на Нерона.

— Да, да, — сказал Нерон. — Вот так же укоризненно ты смотрел на меня тогда, учитель… И мать… А Тигеллин — никогда. Ах, Сенека, ты любил меня за власть, которую я дам тебе и римскому сенату. Мать — за власть, которую я ей уже дал… И только Тигеллин любил меня ради меня самого. Кстати, Тигеллин сказал… что мать повсюду объявляет: коли я по-прежнему буду бесчинствовать, а также следовать твоим советам в государственных делах, я перестану быть Цезарем! Она заменит меня братом Британиком… — Нерон помолчал и добавил тихо: — Я произнес все это… и посмотрел на тебя. И ты все понял… потому что трудно не понять взгляд волка… Что ты мне ответил тогда?

Сенека молчал.

— Точно! Промолчал, добродетельнейший из смертных!.. А потом мы встретились на дне рождения Британика. Как он пел в тот день…

Амур с золотой кифарой в руках вышел из темноты. И запел…

— А потом Британик захотел пить, — сказал Нерон.

И Сенека вновь увидел всю сцену, как тогда со своего ложа. Предвкушатель поднес Британику горячее питье. Британик отпил глоток и попросил остудить. Предвкушатель, усмехаясь, долил в питье воду и поднес кубок Британику…