Мао видел свою роль диаметрально противоположной. «Великая гармония» наступила в конце болезненного процесса, вероятными жертвами которого пали все, кто ей сопротивлялся. В интерпретации истории, которую творил Мао, конфуцианский порядок не делал Китай сильным; его «гармония» была формой порабощения. Прогресс приходит только после серии тяжелых испытаний, когда противоположные силы вступают в борьбу друг против друга как внутри страны, так и на международной арене. И если эти противоречия не проявляются сами по себе, обязанностью коммунистической партии и ее руководства является поддержание ситуации постоянной встряски, даже, если понадобится, против самих себя.

В 1958 году, в начале развертывания общенациональной программы экономической коллективизации, получившей известность как «большой скачок», Мао начертал свое видение перманентного движения. Каждая революционная волна, как объявлял он, естественным образом является предшественницей нового потрясения, чье наступление необходимо ускорить, пока революционеры не впали в спячку и не стали почивать на лаврах:

«Наши революции, как и сражения. После победы мы должны сразу же выдвинуть новую задачу. Таким образом, кадры и массы всегда будут преисполнены революционным пылом, не тщеславием. Действительно, у них не будет времени для тщеславия, даже если им нравится чувствовать себя тщеславными. Когда перед ними будут стоять новые задачи, они полностью отдадутся работе по их реализации»[146].

Революционные кадры должны подвергаться испытаниям еще большими трудностями через все более короткие интервалы. «Неравновесие является общим и объективным правилом», — писал Мао.

«Цикл, являющийся бесконечным, начинается с неравновесия и идет к равновесию, а затем снова к неравновесию. Каждый цикл, однако, переносит нас на более высокий уровень развития. Неравновесие — это нормальное абсолютное состояние, в то время как равновесие временно и относительно»[147].

Но как может государство, которое находится в состоянии постоянных потрясений, участвовать в международной жизни? Если оно применяет доктрину перманентной революции в буквальном смысле этого понятия, оно будет испытывать постоянные массовые волнения, и не исключено оказаться вовлеченным в войну. Государства, ценящие стабильность, объединятся против этого государства. Но если оно будет пытаться приспосабливать открытый для всех международный порядок, стычка со сторонником перманентной революции неизбежна. Эта дилемма преследовала Мао всю его жизнь, и он так никогда и не смог ее решить.

Мао и международные отношения:

«стратагема пустого города», китайская политика сдерживания и поиски психологического преимущества

Мао Цзэдун объявил о своем отношении в принципе к международным делам накануне взятия власти. На конференции вновь избранного состава Народного политического консультативного совета Мао одной фразой подытожил отношение Китая к существовавшему на то время международному порядку — «Китайский народ поднялся»:

«У нас общее чувство, что наша работа будет записана в анналы истории человечества, она ясно покажет, что китайцы, составляющие одну четверть человечества, начали подниматься на ноги. Китайцы всегда были великим, отважным и трудолюбивым народом. Только в период современной истории они начали отставать, что происходило только из-за гнета и эксплуатации со стороны иностранного империализма и внутреннего реакционного правления… Наши предки учили нас доводить их дело до конца. Это мы делаем сейчас. Мы объединились и нанесли поражение как внешним, так и внутренним угнетателям, ведя народную освободительную войну и народную великую революцию. И мы объявляем создание Китайской Народной Республики»[148].

В 1949 году Китай стоял перед пугающей перспективой противостояния всему миру. Недоразвитая страна не имела военных возможностей навязать свои предпочтения миру, намного превосходящему ее по ресурсам и, что важнее всего, в техническом отношении. Когда на мировой арене появилась КНР, Соединенные Штаты были ядерной сверхдержавой номер один (Советский Союз тогда только провел первое испытание ядерного оружия). США поддерживали Чан Кайши во время гражданской войны, помогали перевозке гоминьдановских войск в северный Китай после капитуляции Японии во Второй мировой войне, чтобы они оказались там раньше коммунистических армий. Победа Мао Цзэдуна вызвала в Вашингтоне разочарование и дебаты по поводу того, кто «потерял» Китай. Это подразумевало, по крайней мере как думали в Пекине, неизбежную попытку американцев изменить результаты — убеждение, получившее поддержку, когда в 1950 году после вторжения Северной Кореи в Южную президент Трумэн направил Седьмой флот в Тайваньский пролив, стремясь предупредить попытку нового правительства на материке захватить Тайвань.