В 1990-х годах американские внутренние дебаты копировались в дискуссиях с китайскими руководителями. Через 40 лет после победы коммунизма в своей стране руководители Китая будут выступать на стороне международного порядка, отвергавшего передачу системы ценностей через границы (что некогда было священным принципом коммунистической политики), в то время как Соединенные Штаты предпочитали настаивать на универсальности системы этих ценностей, достигаемой путем давления или материального стимулирования, то есть путем вмешательства во внутреннюю политику другой страны. Не было никакой иронии в том, что преемник Мао Цзэдуна читал мне лекцию о природе международной системы, основанной на суверенности государств, о чем я писал еще несколько десятков лет назад.

Цзян Цзэминь использовал мой визит в 1990 году именно для разговора на эту тему. Он и другие китайские руководители продолжали настаивать на том, что являлось само собой разумеющимся еще пять лет назад: Китай и Соединенные Штаты должны работать сообща над созданием нового мирового порядка, основанного на принципах, сравнимых с теми, на чьих основах строилась традиционная система европейских государств после 1648 года[655]. Другими словами, внутренние мероприятия находились вне компетенции внешней политики. Отношения между государствами строились на принципах учета национальных интересов.

Предлагалось именно то, что отвергалось новым политическим мироустройством, пропагандируемым на Западе. Новая концепция предлагала миру вступить в «постсуверенитетную» эру, при которой международные нормы прав человека превалировали бы над традиционными прерогативами суверенных правительств. По контрасту, Цзян Цзэминь и его коллеги стремились к многополярному миру, принимающему китайский тип гибрида социализма с «народной демократией», где Соединенные Штаты обращались бы с Китаем на равных как с великой державой.

Во время моей следующей поездки в Пекин в сентябре 1991 года Цзян Цзэминь вернулся к теме установок традиционной дипломатии. Национальные интересы превалировали над реакцией на внутреннюю политику Китая:

«Нет фундаментального конфликта интересов между нашими двумя странами. Нет причин отказываться от возвращения к нормальным отношениям. Если будет взаимное уважение, если мы отказываемся от вмешательства во внутренние дела и если мы строим свои отношения на основе равенства и взаимной выгоды, то мы сможем найти общие интересы».

Как утверждал Цзян, с уходом соперничества времен «холодной войны» «в современной ситуации идеологические факторы не оказывают влияния на межгосударственные отношения».

Цзян Цзэминь использовал мой визит в сентябре 1990 года для передачи информации об унаследовании им всех должностных обязанностей Дэн Сяопина — это пока не афишировалось, поскольку точные внутренние перестановки в структурах власти в Пекине всегда оставались непрозрачными:

«Дэн Сяопин знает о Вашем визите. Он просил меня передать Вам, что приветствует Ваш приезд и шлет свои приветы Вам. Во-вторых, он упомянул о письме, которое президент Буш написал ему, и в этой связи он высказал две вещи. Первое, он попросил меня как Генерального секретаря через Вас передать приветы президенту Бушу. Второе, после его отставки летом прошлого года он поручил мне как Генеральному секретарю исполнять все дела. Я не собираюсь писать письмо президенту Бушу в ответ на его письмо Дэн Сяопину, но то, что я говорю Вам, хотя и выражено моими словами, соответствует мыслям и духу того, что хочет сказать Дэн Сяопин».

Цзян Цзэминь хотел передать через меня, что Китай сделал достаточно уступок и сейчас черед за Соединенными Штатами брать на себя ответственность за улучшение отношений. «В том, что касается Китая, — сказал Цзян, — он всегда бережно относился к дружбе между нашими странами». Сейчас, как заявил Цзян, Китай прекращает всяческие уступки: «Китайская сторона сделала достаточно. Мы приложили максимум усилий и сделали все, что могли».

Цзян Цзэминь повторил уже ставшую к настоящему времени традиционной тему Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина — о неприятии Китаем давления извне и яром сопротивлении даже намеку на диктат извне. Он также заявил, что и Пекин, как и Вашингтон, ощущает давление со стороны народа: «И еще одно. Мы надеемся, американская сторона обратит на это внимание. Если Китай станет предпринимать односторонние шаги без соответствующих движений со стороны США, это переполнит чашу терпения китайского народа».

Китай и развал Советского Союза

Все эти беседы проходили на фоне распада Советского Союза. В начале тяньаньмэньского кризиса Михаил Горбачев находился в Пекине, но даже несмотря на то что Китай раздирали внутренние противоречия, основы советского правления рушились в реальном времени, судя по передачам телевидения по всему миру, как будто все шло в замедленной съемке.