Читаем О Китае полностью

Команду отобрал Чжоу Эньлай два года назад, когда идею восстановления отношений с Соединенными Штатами впервые выдвинули по итогам доклада четырех маршалов. В нее входили трое представителей министерства иностранных дел, один из которых, Тан Лунбинь, будет потом работать в протокольной группе по обслуживанию визита Никсона; другой — Чжан Вэньцзинь, бывший посол, специалист по вопросам того, что китайцы называли «Западная Европа, Америка и Океания», оказался, как выяснилось позднее, классным лингвистом. Двое более молодых членов делегации фактически представляли Мао и докладывали лично ему. Их звали Ван Хайжун, его внучатая племянница, и Нэнси Тан, родившаяся в Бруклине исключительно способная переводчица, чья семья эмигрировала в Китай для участия в революции; она выступала также в роли некоего политического советника. Все это мы узнали позднее, как и то, что сотрудники министерства иностранных дел, когда к ним обращались, реагировали точно так же, как маршалы. Им требовалось личное подтверждение со стороны Чжоу Эньлая того, что назначение сделано с указания Мао Цзэдуна, а не являлось неким тестом их революционной лояльности.

Маршал Е Цзяньин, заместитель председателя Центрального военного совета КНР — один их четырех маршалов, которых Мао Цзэдун направил анализировать стратегические варианты для Китая, — встречал нас в аэропорту Пекина, когда мы приземлились там в полдень, символизируя поддержку со стороны Народно-освободительной армии новой китайско-американской дипломатии. Маршал усадил меня в длинный лимузин китайского производства с закрытыми шторками, и мы отправились в Дяоюйтай, государственную резиденцию для высокопоставленных гостей, расположенную в огороженном парке в западной части города. Участок ранее использовался как императорское озеро для рыбной ловли. Е Цзяньин предложил делегации отдохнуть до приезда сюда премьера Чжоу Эньлая через 4 часа для приветственной церемонии и первого раунда обсуждений.

Приезд Чжоу Эньлая для встречи с нами являлся жестом огромной вежливости. В обычной дипломатической практике приезжающую делегацию принимают в каком-нибудь общественном здании принимающей страны, особенно если разница в протокольном ранге глав обеих делегаций настолько большая. (В отличие от Чжоу Эньлая, занимавшего пост премьера Государственного совета, моя должность как советника по вопросам национальной безопасности могла быть приравнена с протокольной точки зрения к должности заместителя секретаря кабинета министров, заместителя министра, то есть на три ступени ниже.)

Вскоре мы обнаружили, что запланированный для нас китайскими хозяевами график работы преимущественно состоит из развлечений: видимо, выжив после более чем 20 лет изоляции, они сейчас не очень-то и торопились заключить какое-то значимое соглашение. На пребывание в Пекине нам отводилось почти ровно 48 часов. Мы не могли продлить пребывание, поскольку нашего прибытия ждали в Париже на переговорах по Вьетнаму; кроме того, мы также не могли произвольно распоряжаться имеющим свой график президентским самолетом, доставившим нас из Пакистана в Пекин.

Когда мы увидели нашу программу пребывания, мы поняли: кроме перерыва в ожидании прибытия Чжоу Эньлая запланировано еще и четырехчасовое посещение Запретного города. Таким образом, 8 часов из предоставленных нам 48 часов уходило на проведение культурного досуга. Как выяснилось, с Чжоу нельзя было встретиться на следующий вечер, занятый в связи с визитом северокорейского члена Политбюро, который нельзя было перенести, или, может быть, он мог служить прикрытием для секретной поездки. Если 16 часов отвести на две ночи сна, то остается менее 24 часов для первого диалога между странами, бывшими в состоянии войны, почти войны, и без значительных дипломатических сношений в течение 20 лет.

Фактически мы могли провести только два раунда переговоров: семь часов в день прибытия с 16.30 до 23.20 и шесть часов на следующий день с 12.00 до примерно 18.30. Первая встреча состоялась в государственной резиденции для высокопоставленных гостей — Соединенные Штаты выступали как принимающая сторона в соответствии с китайским протоколом. Вторая — в здании Всекитайского собрания народных представителей, где нас принимало китайское правительство.

Можно спорить по поводу того, являлась ли очевидная китайская бесстрастность некоей формой психологического давления. Разумеется, если бы мы уехали, не добившись прогресса, получился бы крупный конфуз для Никсона, не поделившегося информацией о моей поездке ни с кем из других членов правительства. Но если мы верно оценивали китайскую дипломатию за последние два года, то причины, побудившие Мао Цзэдуна направить приглашение делегации, могли выйти из-под контроля в случае неудачи американской миссии в Пекине.