Читаем Нубийский принц полностью

Я никогда не участвовал в спиритических сеансах, хотя в подростковом возрасте у меня, как полагается, был период увлечения духами (в те времена я просыпался со словами “Мойсес Фруассар Кальдерон, Ла-Флорида, 15-Б, охотник за привидениями”). С парочкой таких же, как я, малолетних кретинов мы совершали ночные вылазки в заброшенные дома, оставляли в них магнитофоны с пустыми кассетами, а потом запирались у кого-нибудь в комнате и жадно слушали, тщетно пытаясь угадать в монотонном писке плохо настроенного передатчика голоса из другого мира. Время от времени нам удавалось уловить более-менее отчетливый звук, который мы немедленно объявляли каким-нибудь словом. Больше всего нас пугали детские голоса, произносившие бессмысленные фразы (холодно, иди ко мне, мамочка, или что-то в этом роде). Правда, куда чаще нам удавалось записать кошачье мяуканье, шуршание пробежавшей поблизости от микрофона крысы или завывание ветра среди старых стен. Но на полноценный спиритический сеанс я прежде не отваживался. И вот теперь Лусмила пыталась расслышать в бездонном потустороннем пространстве слабый голос моей матери. Когда она попросила духа проявить себя, я был готов расхохотаться, и расхохотался бы, но тут кубик начал вращаться как безумный, перекатываясь от одной буквы к другой. Я отдернул руку, словно от укуса или удара током (вернее всего будет сказать: так, словно меня укусила злобная тварь с электрическими клыками). Кубик метался по кругу, и буквы складывались в слова: я здесь, сынок.

Нервно сглотнув, я покосился на Лусмилу, но она не отрываясь смотрела на кубик, замерший перед буквой О, словно не могла решить, вернуть его на место или дать покойнику высказаться. У меня заныло в животе, правый висок сверлил чей-то взгляд. Казалось, что глаза вот-вот выскочат из орбит. По телу пробегала дрожь. Лусмила прошептала:

— Спроси что-нибудь.

Я посмотрел ей в глаза, ожидая увидеть в них торжество, злую насмешку, презрение к ничтожеству, позволившему обвести себя вокруг пальца. Ничего подобного. Лусмила была напугана, словно не ожидала, что в ее загробные игры вмешается настоящий мертвец. Я не мог произнести ни звука. Побоявшись обидеть духа долгим молчанием, Лусмила принялась перекатывать кубик кончиком пальца, составляя вопрос: кто ты? Потом она подвинула кубик на середину, и он снова стал двигаться сам по себе. Ответ не заставил себя ждать:

— Мойсес, я твой отец. Теперь мне все про тебя известно. Без комментариев.

Меня охватила паника. Мой отец не умер — вернее, тогда я еще не знал, что он умер, — он не знал, чем я занимаюсь, и вообще почти ничего обо мне не знал; несмотря на родственные узы, мы, по сути, были чужими людьми и успели осточертеть друг другу за долгие годы. Мысль о том, что мой отец каким-то образом узнал правду, была куда страшнее того, что он мог умереть. Возможно, он, как Фидель Кастро, был мертв уже много лет, просто в свое время его заменили двойником. Поднявшись на ноги, я заявил, что мой отец жив и понятия не имеет о том, что я охотник, а со всем этим дерьмом пора завязывать. Ощущение было такое, словно я угодил под снежную лавину. Совершенно разбитый, я выполз в коридор, оставив говорящего призрака пребывать в недоумении и готовясь к худшему. Я с грехом пополам набрал наш севильский номер, немного послушал гудки и отключился. Выпив снотворное, я завалился на кровать, проклиная Лусмилу и сомневаясь, не стоит ли вернуться и продолжить беседу с покойником. Той ночью борьба с невыносимым зудом перемежалась беспокойной дремотой, и больше всего на свете я боялся наутро обнаружить, что отец действительно мертв и что он знал, чем я занимаюсь. Наутро (Мойсес Фруассар Кальдерон, Ла-Флорида, 15-Б, охотник за сокровищами) я отправился в парк магнолий, чтобы разузнать, где наш нубиец проводит свой выходной. Ночью я в кровь расчесал себе все, что только можно, и теперь мне было трудно идти. Экскаваторы и грузовики отчасти справились с мусором, но в воздухе еще висело смрадное марево. Гвинеец Карлос, которого я разыскал в парке, первым делом поинтересовался, отчего я так плетусь, потом отчитал за то, что я накануне не пришел на встречу, а когда узнал, что я видел бой, потребовал подробного отчета о том, как Бу расправился с морячком. Кстати, на следующий день я купил в газетном ларьке на Барселонском бульваре, где можно было найти прессу со всего света, свежий номер “Опиньон” и обнаружил в нем коротенькую заметку за подписью НБА, в которой сообщалось, что американского моряка избила банда негров. Пострадавший находился в палате интенсивной терапии.