Читаем Нравы времени полностью

– Да, он семь-восемь лет их писал. Он даже редактировал газету нашего завода и советовал писать хайку мне, но у меня нет таланта.

– Понятно. Кстати, вы слышали о проездном, который он купил седьмого февраля?

– Я не могу сказать.

– Часто ли «Цукуси Хайдан» устраивает поэтические собрания?

– Думаю, да.

– Вечером шестого февраля они не ходили в святилище Мэкари в Модзи?

– Да, они ходили все вместе, – ответил рабочий.

– И Кадзивара-кун?

– Да.

Осима еле сдержался, чтобы не вскочить. Ямамото записывал основные моменты в блокнот.

– Когда это было?

– Я с ним не ходил, поэтому точно не знаю. Кадзивара-кун сказал мне, что он был на территории святилища с полуночи до половины пятого седьмого февраля.

– У вас есть доказательства?

– Доказательства?

Ямаока, похоже, понял, что сыщики что-то подозревают, и внезапно заговорил с решительностью:

– Да, он показал мне фото.

– Фото?

– Кадзивара-кун увлекался фотографией. Он показал мне снимки, которые делал во время ритуала в Мэкари в ночь на лунный Новый год.

В ушах Осимы будто запели сотни, тысячи цикад.

– Что было на этих фото?

– Их было четыре или пять. Там было святилище, ну и памятная фотография.

– Памятная фотография?

– Он снял людей из «Цукуси Хайдан» на месте, после рассвета. Там было человек двадцать. Кадзивара сказал, что наблюдал за ритуалом всю ночь, отдохнул в канцелярии и сделал эту фотографию около десяти утра.

– Понятно.

Сыщик с яростным рвением записывал что-то в блокнот.

– Вы помните, что еще было на снимках? – спросил он.

– Помню. Жрецы в море – один с ведром, другой с факелом, третий собирал что-то в воде.

– А Кадзивара давал вам эти фотографии?

– Нет. Меня это не очень интересует. Мне он их просто показал.

– Фотографии… Там было четыре или пять фотографий ритуала?

– Он мне показал, кажется, пять, но были еще. Кадзивара любил снимать, поэтому мог потратить две-три катушки с пленкой.

– Погодите… А где он проявлял свои фотографии?

– Думаю, он делал это сам – у него была простая фотолаборатория. Он вряд ли отдавал фото кому-то еще.

– Еще вопрос. А Кадзивара-кун вклеивал эти фотографии в альбом?

– Да, наверное. Но я их не видел.

– Он забрал все вещи и фото с собой, когда уезжал?

– Конечно, думаю, что он забрал все. Кроме камеры – он продал увеличители и прочее оборудование, потому что они уже устарели и были ему не нужны.

Осима разглядывал невозмутимое лицо Ямаоки, думая, о чем еще спросить.

– А Кадзивара-кун когда-нибудь давал фотографии ритуала в Мэкари другим людям? Отпечатки или негативы.

– Нет. Я о таком не слышал. У него скорее была странная привычка: он никогда не делился ни негативами, ни фотографиями.

– А вы слышали, что фотографии были украдены?

– Украдены? – Ямаока воскликнул, будто услышал незнакомое слово. – Быть не может! Зачем кому-то воровать фотографии? Нет, никто у него ничего не воровал… Думаю, он поднял бы такой шум, что я бы точно узнал об этом.

Сыщики Осима и Ямамото вернулись из командировки. Утром из Фукуоки они прибыли на станцию Токио и сразу же поспешили в департамент.

– Что ж, выслушаем ваш рапорт.

– Шеф, мы добились больших успехов, – задорно начал Осима.

Михара стал записывать.

Сообщение о том, что Кадзивара Такэо, работник «Фукуока Сёкухин Когё», с полуночи до половины пятого седьмого февраля находился с камерой на территории святилища Мэкари, произвело на Михару неизгладимое впечатление.

– Вы уверены?

– Да, нам рассказал об этом друг Кадзивары, рабочий Ямаока. Думаю, ему можно доверять.

– Как вы поняли, что, отправляясь смотреть ритуал, он взял с собой фотоаппарат?

– Такэо Кадзивара любит хайку и отправился на ритуал с членами группы, чтобы сделать фотографии на память.

– Кадзивара тоже пишет хайку?

Михара невольно вспомнил об интересе Минэоки к хайку.

– Верно. Кроме хайку, он еще фанат фотографии. Он даже сделал себе проявочную в комнате, в общежитии на заводе в Фукуоке.

– Ого. То есть он не проявлял фото в лаборатории?

– Именно так.

Михара подметил, что это хорошая зацепка. Он уже опросил все проявочные в Фукуоке и окрестностях, но нужной пленки нигде не нашел. Если фотографии на пленке Минэоки были копиями чужих снимков, то сделавший оригиналы фотограф точно не обращался в лабораторию, а проявил их сам.

– Кадзивара показывал Ямаоке фотографии ритуала в святилище Мэкари?

– Да, показывал. Судя по его рассказам, сцены очень похожи на те, что снял Минэока.

– Хм.

Сердце Михары застучало. Осима во время доклада тоже выглядел напряженным.

– Отдавал ли Кадзивара Ямаоке проявленные фотографии?

– Мне этот вопрос тоже показался важным, и я задал его Ямаоке. Тот сказал, что Кадзивара берег свои фото, ни с кем ими не делился.

– А пленку или отпечатки мог кому-то дать? Если бы Минэока одолжил у него фотографии…

– Нет, такого не было. Он проявлял фотографии у себя дома и никому их не отдавал. Конечно, кто-то мог их украсть, но Ямаока сказал, что в таком случае Кадзивара поднял бы шум, и Ямаока услышал бы об этом.