Читаем Новый Мир ( № 8 2012) полностью

Теплые, красные тона. Тишина. Идиллия.

Антон как-то сразу догадался, что это был Байкал, хотя ни разу там не был. Но это был именно Байкал, темная, бездонная вода в лучах заката. Тихо-тихо наплескивает он на берег волну за волной. Неодолимое его пространство, гладкое его водное зеркало акустически податливо. Звеняще и пронзительно кричат над ним чайки, так далеко, что и не разобрать глазом, но звук плывет, плывет и становится тонкой, ранящей музыкой. В скалах между камней гудит ветер. Он выдувает тревоги, оставляя душу пустой и распахнутой, как до рождения, упоенной единственным чувством — безмерным восторгом земного, вечного бытия. И звук, безграничный, богатый, вбирающий в себя все и полный сам всех музыкальных гармоник, катил и катил с Байкала, через узкую щель фотографического его образа — и заполнял собой сознание, безразмерную пустоту, которую чуял Антон в душе…

Ему вдруг стало невыразимо спокойно и хорошо. И как вести себя, что делать, он сразу понял. И пускай это будет предательство. Пускай Митя его не поймет. Он-то знает, что спасет его таким образом.

Антон вышел из каморки. На сцене еще было тихо, но уже слышался гул наполняющегося зала. С другой стороны тянуло холодом — дверь на улицу была открыта. Возле гримерки стоял орк.

— Слушай, а ключ от этой комнаты у кого? — обратился к нему Антон.

— А зачем? — не понял орк.

— Ну ведь мы когда выступать уйдем, вещи оставим. А у нас все — деньги, документы.

— Я посторожу, — ответил орк.

— Зачем тебя напрягать. Вдруг ты отойти решишь куда.

— У Жалгая ключ.

Антон вышел в зал. Стас был на сцене. Он распевался, музыканты тихонько наигрывали. На них еще никто не смотрел, они чувствовали себя свободно, и Антон без помех поднялся. Ослепнув под софитами, быстро объяснил, что надо. Жалгай отдал ключ без колебаний, как будто понял, зачем ему.

— Все в порядке у вас? — спросил он, когда Антон уже уходил. Тот кивнул. — Ну, молодцба.

То, как легко все пошло, наполняло Антона пьянящим чувством сродни вдохновению. Он начинал уже верить и убеждал сам себя, что делает все правильно. У него даже слегка кружилась голова. Мысли о предательстве, об обмане покидали.

— Давайте переодеваться, — сказал он, вернувшись в каморку. — Они там уже начинают.