Читаем Новый Мир ( № 5 2012) полностью

Многое об этих отношениях говорит и детская повесть, которая все же обнаружилась в архиве Вахтина и ныне увидела свет в «Детгизе». Что уже само по себе важнейшее событие. Важнейшее — учитывая (скажем об этом лишний раз!) ранг автора. Один «Летчик Тютчев»томов премногих тяжелей— в полном соответствии с названием. И служит (в числе немногого)патентом на благородствомолодой цивилизации послевоенных детей.

Но мы — да, о детях… Детская литература в СССР была (как известно) зоной некоторой свободы. Выдающиеся неофициальные и полуофициальные писатели, в принципе способные писать для детей — гениально (как Даниил Хармс или Олег Григорьев), хорошо (как Генрих Сапгир, Виктор Голявкин, Игорь Холин, Сергей Вольф или Георгий Балл) или хотя бы средне (как Николай Заболоцкий, Иосиф Бродский или Леонид Аронзон), так или иначе проявили себя на этой ниве. Здесь было гораздо меньше чутких редакторов, выискивающих «идеологический подтекст». От детской литературы не требовалось «реализма»: приемы откровенно модернистского характера сходили здесь за сказочность, за «фантастику», за игру. С другой стороны, те области реальности, которые были заведомо запретны для отражения в литературе, естественно, находились за пределами интереса детских писателей и их читателей. Конечно, известен анекдот, когда Чуковскому разрешили написать детское изложение Библии, но с тем, чтобы там не употреблялись слова «Бог» и «евреи», однако это все же исключительный случай.

Попытался ли Борис Вахтин в 1967 году попробовать себя в качестве советского детского писателя, как его товарищи по группе «Горожане» Владимир Марамзин и Игорь Ефимов (его замечательную повесть «Плюс, минус и Тимоша» «Детгиз» тоже вскоре переиздает), или писал повесть «Через места, где живут опоздавшие» без публикационных амбиций, например для собственных детей? Так или иначе, судьба ее оказалась предопределена ее содержанием. Повесть попала именно что вместа, где живут опоздавшие, и там вынырнула, когда уже давным-давно нет ни автора, ни прежней советской детско-книжной субкультуры. Осталась как будто в одиночестве, без тех книг, вместе с которыми ей полагалось выйти и стать на полку.

Так ли?