Читаем Новый Мир ( № 5 2008) полностью

даже, пожалуй, философский: почему вплывающая в сознание картина маленького городка, где лирический герой провел свое детство, оставляет его беззащитным? Не будем отмахиваться от такого вопроса, хотя наш ответ неизбежно станет покушением с негодными средствами. Не будем. К примеру, вы идете по улице, торопитесь на работу или направляетесь в ближайший торговый центр, намереваясь заняться шопингом. Или просто выскочили пропустить кружку пива, чашку кофе. И здесь, на залитой солнцем улице, или в замерзшем мрачном переулке, вашему внутреннему взору вдруг является нечто дрожащее, обморочно-трепетное, головокружительно сладкое и страшное разом. Вы видите свою еще совсем юную мать, которую недавно похоронили. Россыпь солдатиков на вытертом ковре дедовской квартиры. Драматические закаты над Заволжьем и себя на волжском откосе, рядом друзья, подруги, мятая пачка папирос “Беломорканал” Первой фабрики им. Урицкого лежит на мягкой майской травке возле тонкой лодыжки... как ее звали? вы пытаетесь вспомнить, не выходит. Одна картинка, чистая визу-альность, знаки, которые не означают для вас уже ничего или почти ничего. Остается сердечная боль, дрожь, пробегающая по пищеводу, чтобы завершиться комом в горле, набухание слез. Вы беспомощны. Вы беспомощны потому, что ничего этого уже нет и уже не случится с вами никогда, но не в том дело. Важно, что этого никогда и не было. Ложь, вы слышите, ложь, не было этого! Не было ни матери, ни солдатиков, ни закатов. Вы придумали все, потому что сейчас у вас тоже нет ничего. Нет ни офиса, ни шопинг-центра, ни даже любимого кафе. Есть только ощущение жизни, сновидчески мягко и бесшумно уходящей под уклон безо всякого вашего участия, вы ускоряетесь с каждым прожитым днем, оставаясь при этом на месте, — что может быть ужаснее! Вы не можете ничего, даже пошевелить рукой.

Беспомощный, беспомощный, беспомощный

Надо сказать, ни фолка американского, ни, тем более, кантри я никогда не любил. И не люблю сейчас. Толстые мужланские хари в ковбойских шляпах и простые радости жизни — глотнуть бездарного местного “Будвайзера”, ухватить за жопу скотоводку, проголосовать за Буша. Ковбой Мальборо, который никак не может сдохнуть от рака легких. Янг — из другой обоймы, как и все великие люди той — сдаюсь! сдаюсь! — великой переделки мозгов.