Читатель имеет дело с тщательно отшлифованным и отполированным изделием. Судя по «Джозефу Антону», сам автор проделал над собой изрядную работу (рассказ о школьных и университетских годах и история взаимоотношений с отцом — тому свидетельство), а уж потом дотошно и скрупулезно доработал собственный образ в мемуарах. Это, впрочем, не означает того, что Рушди-герой не совершает ошибок, — отнюдь. Ошибки признаются и анализируются порой даже слишком подробно — настолько, что в этом изящном посыпании головы пеплом начинает проглядывать не слишком ловко скрытое самолюбование. Не эгоцентризм в чистом виде, а, скорее, любование автора своим творением — удачно найденным «живым» героем. То есть вся эта «работа над ошибками» играет ту же роль, что пушкинское: «Представь, какую штуку „удрала” со мной Татьяна: выскочила замуж!»

Повествование от третьего лица обычно создает дистанцию, необходимую для аналитики и некоторой отстраненности, но здесь отстраненность и остранение не работают или работают не так, как мы привыкли: Рушди рассказывает подчеркнуто личную историю, частную трагедию и выступает в ней предельно заинтересованной стороной. При помощи «Джозефа Антона» выстраивается система образов: автор и герой — носители одной и той же точки зрения на изложенные в тексте проблемы, разница — в жизненном опыте и масштабе взгляда на ситуацию. Рушди добивается своеобразного эффекта матрешки: Джозеф Антон находится внутри ситуации, видит текущий момент сомасштабно и не знает развязки, Салман Рушди смотрит на нее извне и мыслит более глобально. Таким способом писатель творит подробный и тщательно продуманный миф о себе, прекрасно осознавая, что пишет для всех последующих исследователей и просто интересующихся историей с «Шайтанскими аятами» главный источник.

Татьяна СОЛОВЬЕВА

Собирание паззлов

Времена года. Составление и комментарии А. А. Юнисова. Мюнхен, 2012, 181 стр.