Читаем Новый Мир ( № 10 2012) полностью

Ироническое отношение к чрезмерно возбудившейся артистической и литературной богеме не заслонило самих концертов Монтана, которые проходили с невероятным успехом. Москвичи впервые увидели зарубежную эстраду и певца, у которого каждая песня превращалась в маленький спектакль. Впрочем, один такой замечательный артист, создавший свой незабываемый жанр, был и на отечественной эстраде: это, конечно же, Александр Вертинский. Мне посчастливилось видеть на сцене обоих, и при всей непохожести репертуара, возраста и манеры исполнения было что-то общее в магии воздействия на зрителя не только голосом, музыкой и текстом исполняемых песен, но и пластикой движений, эманацией чувств и какими-то флюидами обаяния, определить которые словами я не в состоянии.

Конечно, Ив Монтан был звездой восходящей, а Вертинский близился к закату. Он умер очень скоро после гастролей Монтана, и умер артистически красиво, не дожив до семидесяти лет, завершив изящной мизансценой свою длинную сценическую жизнь. Его нашли утром в номере ленинградской “Астории” после спетого накануне концерта. Он сидел мертвый в кресле, перед ним на столике стоял бокал шампанского. Бокал был недопит, а жизнь была выпита до дна.

СТАНКИН

Бурные московские события проходили параллельно с моими студенческими буднями под сенью вождя. Наш Станкоинструментальный институт носил имя Сталина, и его грандиозная, вероятно гипсовая, фигура в развевающейся шинели нависала над всеми, входящими в просторный высокий вестибюль. Над головой статуи, под потолком, был укреплен плакат, на котором белой краской по кумачу была выведена цитата из речи: “У нас не было станкостроения, у нас оно есть теперь”. Эта содержательная информация, исходившая из высочайших уст, должна была, по-видимому, вселить в нас уверенность в правильном выборе будущей профессии. У ног истукана располагалась скамья, на которой занимали места лодыри, прогуливающие лекции. К сожалению, я тоже не отличался прилежанием и часто заседал в этом клубе бездельников.